Стерва для ботана - Юлианна Клермон

Если бы всё лечилось уколами и капельницами.

— У меня всё в порядке, — в итоге отправляю Глебу, надеясь, что после этого меня отпустит.

Почти сразу приходит ответ:

— Я рад. Сегодня буду в вашем районе. Помощь нужна?

Включаю голосовое на повтор. Лежу, уставившись в потолок.

Вот что ему ответить?..

Внутри что-то неприятно крутится, трепыхается, подталкивает придумать повод.

Давлю в себе это чувство. Вызываю злость.

Мне не нужен этот ботан. У меня другая цель.

— Спасибо, нет.

Смотрю на отметку о просмотре.

Жду.

Бешусь, что жду.

Секунды. Минуты. Полчаса.

Но он ничего не отвечает.

— Не очень-то и хотелось, — говорю телефону спустя час и кривлю губы.

После обеда мне разрешают понемногу вставать.

Сползаю с кровати.

Прогулявшись по стеночке до коридора, возвращаюсь вся мокрая и на дрожащих ногах. Долго медленно и размеренно дышу, собирая себя в кучу.

Слабость бесит. А Элина Ларина — не слабая.

Ближе к пяти вновь решаю прогуляться.

На этот раз дохожу до поста. Медсестрички где-то бегают.

Постояв и отдышавшись, ползу обратно.

Сердце колотится, словно пытается выпрыгнуть из груди.

Останавливаюсь, не дойдя до палаты, прижимаюсь лбом к прохладной стене.

Переоценила силы. Хоть бы до кушетки дойти. Иначе рухну прямо здесь. Третий сотряс мой мозг точно не переживёт.

На талию мягко ложится ладонь. Кто-то прижимает меня к себе, поддерживая.

— Спасибо, — шепчу, откидываясь назад и упираясь затылком в чужое плечо. — Я сейчас минутку постою и пойду.

Постепенно становится легче, и до меня долетает тонкий, едва уловимый запах. Знакомый запах.

Открываю глаза и медленно поворачиваюсь.

— А тебе разрешили вставать? — хмуро спрашивает Аверин.

Сглатываю.

— Разрешили, — почему-то оправдываюсь. — Сергей Эдуардович сказал ходить понемногу. Если всё будет хорошо, в пятницу выпишут.

— В пятницу? Не рано?

— Нормально.

Упрямо поджимаю губы. Потому что вру. Сергей Эдуардович сказал, что валяться мне здесь недели две. А мне нужно домой.

— Милочка, — в коридоре появляется травматолог собственной персоной, — я сказал вставать понемногу, а не устраивать марафон. А ну-ка, марш в палату… на предельно возможной скорости, — он переводит взгляд на Глеба. — Молодой человек, помогите своей девушке. И проведите воспитательную беседу. Иначе фраза «до свадьбы заживёт» рискует к ней не примениться.

— Я не его… — начинаю, но Глеб меня перебивает.

— Обязательно проведу, — кивает врачу, а потом тихонько говорит мне: — Пойдём.

И мы медленно ползём в палату.

Глеб помогает мне лечь, даёт воды, а потом садится на стул и молча ждёт, когда я приду в себя.

Внутри штормит так, что хочется зажмуриться.

Слишком много всего разом.

Благодарность за помощь. Радость за то, что пришёл. И стыд, что снова видит меня в таком состоянии.

Ненавижу это состояние слабости. И ненавижу себя в нём.

— Слушай, ты чего пришёл? — спрашиваю нарочито невежливо, вспомнив, что я вообще-то холодная стерва.

— Просто проведать.

Открываю глаза.

Смотрит на меня спокойно.

Бесит.

— Проведал? Уходи.

— Сейчас немного посижу и пойду.

— Здесь тебе не зал ожиданий, а больница, — язвлю и отворачиваюсь к стене.

Ненавижу себя.

Почему его голос вызывает внутри колючие мурашки? Почему от его спокойствия только хуже? И почему мне так некомфортно в этом состоянии?

— Элина.

— Что? — бросаю с вызовом.

— Ты же не такая.

— Не «какая»?

— Не холодная и не злая.

Поворачиваюсь. Сжимаю кулаки, собирая в них остатки самообладания.

— Послушай, Глеб, — говорю ледяным тоном, — открою тебе великую тайну. Я именно такая. Холодная. И злая. А то, что ты сейчас видишь — ошибка. Временный сбой программы, если тебе так понятнее. Уходи, пожалуйста. Пока я не наговорила тебе гадостей.

— Нет, — замечаю, как за стёклами очков сужаются зрачки.

Обидела? Разозлила? Значит, попала.

— Я устала, — цежу, добивая. — Уходи. И больше не приходи без приглашения. Вообще… просто больше не приходи.

— Хорошо. Отдыхай.

Он встаёт и уходит.

Долго смотрю в окно.

Ветер срывает с деревьев оранжево-жёлтые листья, подхватывает, кружит, швыряет из стороны в сторону. Они мечутся в воздухе, сталкиваются, на мгновение замирают… и всё равно опадают.

Элина Ларина не плачет. Никогда. И ни при каких обстоятельствах.

Но почему-то по щеке медленно ползёт холодная колючая влага, а талию жгут фантомные прикосновения тёплых ладоней. Словно он до сих пор стоит рядом и держит. Не даёт упасть.

Закрываю глаза. Стискиваю зубы.

Это не он. Не воспоминание. Не желание.

Это последствия сотрясения. Временный сбой системы. Error. Ошибка, которую я обязательно исправлю.

…Правда ведь?