Шейх и Майя. После измены - Иман Кальби
Подходит, хватает за подбородок и сжимает лицо пальцами до боли.
— Убери руки, — слышу жесткий голос Ахмада, — она моя… Это условие стояло изначально…
Ибрагим Трео усмехается, но отпускает и отступает.
— Проблема всех мужчин клана Маррифи в том, что вы слишком большое внимание уделяете женщинам… Слишком няньчитесь с ними… А итог мы видим… Это ведь твоя достопочтенная мать, дорогой Ахмад, настропалила тебя подняться против отца… А он пригрел на своей груди змею…
— Замолчи… — цедит сквозь зубы Ахмад. Его глаза наливаются яростью Я незаметно пячусь назад, надеясь стать для них двоих невидимой. Тщетно…
— В твоих руках все женщины его гарема. Зачем нужна эта? Которая знает так много… Почему бы не позабавиться с ней вдвоем и не убрать? — я смотрю на Трео- и дрожащее от страха тело начинает бить почти в конвульсиях. Этот человек жесток и безжалостен не меньше, чем Ахмад. Но в отличие от Ахмада, который, очевидно, испытывает в отношении меня какой-то пунктик, ему на меня плевать, а значит, он не колыхнется, чтобы шлепнуть меня, как мошку…
— Тема закрыта, Ибрагим. Майя достается мне. Что я с ней буду делать- решать тоже только мне. Через пару часов я выступлю перед прессой и озвучу им все, о чем мы договорились. И о смене власти, и о смене курса, и о переходе спорных территорий на границе под твою юрисдикцию. Картографы завтра же издадут новые карты. Границы будут перенесены физически и юридически- я отдаю тебе полосу Авзу (прим. — хотела бы вновь подчеркнуть, что все географические совпадения в названиях с реальными вымышлены автором). У твоих людей ровно час на то, чтобы покинуть территорию дворца и Киренаики. Самолеты ждут вас. Ты можешь забирать себе любых девок из гарема. На этом у меня всё…
Каждое его слово выжигало в моем сердце дыры. Что означали его уверенные слова? Что Тамер мертв? Как и Маррифи старший? А что с Мухаммедом, еще одним братом Тамера, средним, который во время измены был в Италии с женой Алией? Эти люди единственные кроме Тамера стали здесь для меня близкими… Вопросы роем крутились в моей голове.
Мы остались наедине. И тяжесть его присутствия стала ощущаться еще сильнее…
Ахмад усмехается и подходит ко мне. Его взгляд черный и тяжелый. И одержимый.
Берет лицо за подбородок, разворачивает к себе.
— Посмотри на меня, Майя.
Поднимаю на него глаза в презрении. Снова холодная усмешка.
— Ты знаешь, что сейчас будет?
— Все равно… — выплевываю ему в лицо, стараясь показать, что я не боюсь его…
— Тамер мертв… Его тело сейчас жрут стервятники и гады у подножья башни. Я лично скинул его вниз, в объятия смертельной пустыни…
— Ничтожество… — шепчу, борясь с желаниями зарыдать от невыносимой боли в груди… — какое же ты ничтожество, Ахмад.
Новоявленный правитель Киренаики кривитгубы, словно бы уязвленный моим оскорблением. А потом тут же больно впивается в мой рот.
— Сегодня ты ляжешь под меня, Майя… Как ложилась под него… Будешь так же на мне стонать, поняла?! — трясет меня дико. Так, что глаза вот-вот выскочат из орбит, — будешь скакать на мне, как одержимая… А я буду сжимать твою талию, груди, целовать живот… Шептать тебе пошлости на арабском… Да, Майя… Я вижу, что будет между нами…
По телу бежит ледяная паника… Урод в точности описывает то, что видел накануне между мной и своим братом. Он подглядывал за мной и Тамером. Исподтишка. Как низкий слабый пёс с поджатым хвостом…
Начала с силой отталкивать его, не думая о последствиях. Я сейчас вообще мало думала о том, что останется от моего тела и чести после этого кошмара. Меня волновало, как не сойти с ума… Если это еще со мной не произошло… Никакая реальная физическая боль сейчас не сравнится с болью от новости о том, что Тамера больше нет…
Ткань платья разрывается одним рывком Ахмада и он жадно впивается в мое оголенное тело своими глазами.
Я жмурюсь от унижения. Ненавижу. Как же я его ненавижу… К горлу подступают спазмы тошноты.
Одна минута, вторая, третья… Жадные руки на моем теле. Трогают, расхищают, оскверняют… Господи, дай мне сил вынести эту муку… И тут… Не знаю, что это. Возможно, провидение, удача, милость или просто стечение обстоятельств, но в этот самый момент в дверь громко стучат.
Ахмад нехотя отрывается от меня. Я сползаю на пол, скукоживаясь, пытаясь прикрыть свою наготу.
Он с кем-то оживленно и эмоционально разговаривает, а потом окликает меня.
— Майя, мне нужно уйти, но тебе не стоит расслабляться! Я вернусь и возьму своё по праву!
Он поднимает мое лицо за подбородок, заставляет поднять глаза на себя.
— Будь послушной, Майя! Не сопротивляйся мне! И тогда я не сделаю тебе больно! — проводит грубо по моим губам, а потом окликает кого-то из стражников, — Отведите ее в покои фаворитки!
Чувствую на себе чьи-то руки. Плевать. Меня и так уже осквернили. Не разбираю дороги, не чувствую ног. Когда понимаю, что я в хаммам и меня привели сюда, чтобы приготовить для развлечения нового господина, к горлу снова подступает тошнота…
Горячий пар заставляет голову кружиться еще сильнее. Мне кажется, что я теряю сознание… И в этот самый момент, на задворках сознания ощущаю на плечах чьи-то руки… Пытаюсь открыть глаза и сфокусировать взгляд.
Зулайха… Это коварная Зулайха, вездесущая хранительница гарема, многие годы вынашивающая планы черной месте отцу Тамера… И вот, с её помощью эта месть, наконец, осуществилась…
— Уйдите… — шепчу я ей, зная, что если бы сейчас во мне было хоть на толику больше сил, я бы выцарапала глаза этой гнусной предательнице… — это она использовала меня в коварных планах, это она помогла Ахмаду и его союзнику совершить измену! Из-за нее все произошло!
— Послушай сюда, глупая, — шипит на меня Зулайха, встряхивая за плечи, — не время раскисать. Я обещала тебе, что помогу бежать — мое обещание в силе… Если не хочешь оказаться игрушкой теперь уже и второго Шейха, то бери себя в руки и следуй за мной…
Ее слова доходят до меня не сразу, но как только доходят, я быстро собираю волю в кулак и пытаюсь подняться, хоть у меня и не получается…
— Быстрее! Ахмад может вернуться в любой момент! Поторопись! Это в твоих же интересах.
Мы ныряем в какой-то пролет, а потом долго спускаемся по винтовой темной