Тот, кто хотел меня уничтожить - Юлия Смирнова

— Оно очень дорогое? — открыв коробочку, я залюбовалась простым, не особенно широким кольцом без камня.

Не широким, но и не тоненьким. Такуди постарался, чтобы на руке было заметно.

— Я знаю, что дорогое ты не приняла бы, Этна.

— Думаешь, приму такое?

— Будешь вынуждена принять, когда услышишь мой аргумент. Муж не может свидетельствовать против жены в суде и подавать иски против неё. Законодательно это так. Ты же спрашивала: что, если мне опять взбредёт в голову немыслимая хрень? Я знаю, что полный неадекват во всём, что касается обычной жизни. И придумал единственный легальный способ тебя обезопасить, — пошутил он, хотя глаза его были серьёзны.

— Вассилис… ты знаешь правду. Я бесконечно люблю тебя. И хочу быть с тобой. Просто… очень боюсь, что не получится, потому что один раз ты мне уже не поверил, и…

— Ты лучшее, что со мной случалось, Этна. Соглашайся. Ты права. Я пожертвовал тобой ради НАСА, ради проекта; поэтому затем поступил наоборот: принёс их в жертву ради тебя. Все по справедливости.

Я не поняла:

— Что ты имеешь в виду?

— Подал заявление об уходе. Это не жизнь, я так больше не могу. В последние недели я постоянно мечтаю о том, чтобы поехать в Грецию с тобой. Мне нужен большой отпуск... минимум на несколько месяцев. Нужно подумать и изменить свою жизнь. Как-то перестроиться.

— Я этой жертвы никогда не приму, — насмерть перепугалась я. — Боже, что ты натворил — ты совсем ненормальный?!

Вассилис помедлил.

— Видишь ли, я не только из-за тебя оставил НАСА. Просто я выгорел, Этна. Посмотри на меня, чем я стал: перестал разделять главное и не-главное. Я превратился в то, во что в юности клялся не превращаться.

— Понимаю: ты хотел стать добрым, а вышло — только умным. Но давай всё-таки без радикальных решений! Три месяца помогли бы тебе перезагрузиться. И в октябре ты посмотришь на ситуацию иными глазами, поверь. НАСА наверняка, как и я, слишком напуганы твоим внезапным уходом…

— Я сказал, что хочу больше времени проводить с семьёй. С самым близким мне человеком.

— Поэтому они отпустят тебя хоть на три месяца, хоть на полгода, — увещевала я в панике. — Но прошу, не разрывай контракт навсегда. Ты родился для этого. Чтобы быть счастливым. Это важный компонент твоего счастья. Ты ещё сможешь снизить нагрузку, брать отпуска. Если у нас однажды родятся дети…

— Ого. Это, разумеется, необязательно. Но довольно интересно, — с энтузиазмом подхватил Такуди. — Готов даже сам доращивать до «вменяемого возраста». Моё единственное условие — назвать дочь Элени, а сына Николас.

— В честь твоих родителей, — поняла я. — Вассилис, я совершенно не против, если бы это были Николай и Елена. Мама-то твоя Еленой ведь была в русском паспорте?

— В греческом при получении гражданства записали как Элени.

— Это как-то простовато для вычурной и претенциозной «Этны». Или я бы вот лучше дочу назвала Василисой! — осенило меня. Вассилис поморщился:

— Ну нет. Жесть какая.

— Значит, Елена Васильевна и Николай Васильевич, — вырвалось у меня. Такуди не обиделся, только внушительно поправил:

— Элени Вассилисовна и Николас Вассилисович.

— Святая матерь Божья! — вскричала я. — Вот бедолаги! Ещё и не родились, как уже ты уготовил им такую долю! В России с любым сделаются корчи, когда ты их там кому-то представишь.

— Я в России не был двадцать лет и вряд ли собираюсь ездить чаще.

— Господи, надеюсь, это хотя бы будут самые обычные люди — хватит с меня гениев!.. Когда потребуешься нам с детьми — в НАСА тебя отпустят в любой отпуск, я уверена. Припугнул их — и хватит! Звони им сейчас же, Такуди. Отзывай заявление.

— Не хочу. В конце концов, просто не хочу выглядеть эдаким флюгером и полным идиотом: сегодня одно, завтра другое, — отказался Такуди. — Мне хватит ставки на факультете и здешней лаборатории. Я чуть не потерял тебя. Это того не стоило; нужно прекратить.

— Но не так. Вассилис, звони сию секунду. Неси любую ахинею. Скажи, что стал абсолютным подкаблучником… жена велела — и ты возвращаешься, по её указке. Погорячился — и остыл, просишься назад. Я выйду за тебя замуж и поеду с тобой в каникулы с июля по октябрь, куда ты скажешь. В Грецию, на Гавайи. Полагаю, нам следует запланировать заодно поездку на Сицилию и восхождение на Этну под девизом: покорил одну Этну — покори другую! Только звони немедленно. Успокой людей, они же там в предынфарктном состоянии.

Такуди молча посмотрел на меня, достал из кармана джинсов телефон и отошёл. Я села на скамейку; наконец отмерла — перестала медитировать на кольцо, не моргая: надела его на безымянный палец левой руки.

Чтобы все видели, что моё сердце тоже несвободно.

— Ещё будут условия? — с улыбкой вернулся Такуди; он аж расцвёл, увидев кольцо на моей руке.

— Это было не условие, Вассилис. Просто дружеский совет, которому ты, слава Богу, последовал. Но на самом деле, есть просьба. Можно мне хотя бы иногда называть тебя Васечкой? Васенька — это, конечно, что-то из русской деревни. Но Васечка… порой тебе очень подходит.

— Называй, конечно. Когда соскучишься по моему ремешку.

— Твой ремешок отлично разгоняет кровь и способствует улучшению кровообращения. Напугал мою задницу ремнём — тоже мне!

— Ладно, — засмеялся Такуди. — Только в самые интимные моменты. Васечка — не так и плохо, если посмотреть. «Васю», «Ваську» и «Васька» я, конечно, не осилил. А «Васечку» иной раз потерплю. Может, даже не без удовольствия.

Я просияла.

— А как называла тебя мама?

— Васюшей. В приступах особой нежности — Васюшкой, Васюткой и Васюшенькой, представь этот кошмар! Спасибо, не «Васюнчиком» — с неё станется. Я скрипел зубами, иногда думал, что просто её задушу, — но это же мама. Единственная, родная и любимая. Так что научился прощать ей «Васюшу» — особенно в последний год, после смерти отца; только бы хоть раз улыбнулась, лишь бы столько не плакала. Обещай, что будет как угодно, даже «мерзкий Вася» — только не «Васюша», я тебя на коленях готов умолять.

Я захохотала:

— Твоя мама была выдумщицей. Васюша — совершенно неприемлемо даже для меня, не знаю, как ты это вытерпел. Я хочу взять твою фамилию. Не желаю иметь хоть что-то общее с Хрисонопуло. Хоть как-то ассоциироваться с негодяем. Я понимаю, что фамилия распространённая, — и всё же…