Развод. Невеста моего мужа - Ксения Хиж
— Вы какая-то нервная, — заметила она, отхлебнув чай. — Не выспались?
— Не выспалась, — ответила я. — А вы? Почему муж не приехал?
Ответить она не успела. Вошёл мужчина в спецовке, что-то сказал про документы. Она кивнула, поставила кружку.
— Я сейчас, — сказала она мне. — Мебель привезли.
— И профнастил! — брякнул мужчина.
— Ах, черт, что мне разорваться? Так, Марин, я попросила друзей помочь, военных. Они профнастил на крышу привезли. Сходите пока посмотрите, чтобы выгрузили, а то бросят у входа. Там склад на заднем дворе. Пусть ровненько положат. А то Михалыч, главный тут, опять забухал, знает, что Рамилла все вывезет. Я сейчас с кушетками разберусь и приду. Минут десять…
Я допила чай, поставила кружку. Вышла на улицу.
За зданием медпункта стояла военная машина с открытым кузовом. В кузове листы профнастила. Под навесом склада курили трое.
Мой Артём. Саня и Коля.
Я застыла, остановилась у ворот. И тут я услышала.
— Задница у неё, конечно, зачётная, — сказал мой муж, усмехнувшись. — Промежность шёлк. Бельё всегда яркое, сочное. На её формах смотрится атас. Ох, орех! Лучше, чем у Ирки, да что я сравниваю? Тут и так всё понятно.
У меня подкосились ноги. Я прислонилась к стене, чтобы не упасть.
О ком это он? О Рамилле?
Артём засмеялся. Звонко, грязно.
— Она рождена, чтобы скакать на члене, — добавил он.
Меня затошнило.
Обсуждали её. Обсуждали её тело. Обсуждали, как она стонет, как двигается.
— У меня давно не было близости с женой, — вдруг сказал Артём. — Даже вчера. Она устала с дороги. Отмазалась. Да я и не настаивал…
— Ну и дурак, — сказал Коля. — Своя баба под боком, а ты…
— Своя, — перебил Артём. — Серая мышь в бежевом белье. Нет огня уже, искр нет.
Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать.
Серая мышь. В бежевом белье.
Я вспомнила, как в гарнизонах таскала ему домашнюю еду через весь город. Как сидела у госпиталя, когда он был ранен. Как ждала его из командировки. Как плакала в подушку, чтобы Миша не слышал. Как я его всем сердцем и всей душой любила.
Я всё делала для него…
А теперь он называет меня серой мышью.
Они заржали. Громко, по-хамски.
Я не могла заставить себя зайти в склад. Не могла заставить себя смотреть на них.
Может, он перед мужиками так говорит просто? Друзья же…
Может, это просто мужской треп? Фантазии…
Санек отбросил окурок. Окурок полетел в мою сторону.
Я охнула. Вздрогнула.
Они обернулись.
Глава 23
Артём увидел меня, поджал губы, побледнел.
Ребята опустили глаза виновато, как нашкодившие школьники.
— О, а ты, дорогая, как здесь? — спросил он, явно стараясь говорить бодро и беззаботно, но его смятение выдавало его с потрохами.
Я вышла из-за угла, скрестила руки. Он же как коршун полетел ко мне, схватил за руку, поцеловал в щёку.
— Ты чего? — шепнул он, наклоняясь к уху. — Смотришь волком? Как оказалась тут вообще? Давай-ка прокатимся, а?
Он внаглую потащил меня к открытой двери машины, явно намереваясь увезти меня с глаз долой совей рыжей подстилки.
— Да отпусти ты! — вырвалась я. — Куда ты меня тащишь?
— Да поехали, покажу красивые места! — а затем снова наклонился ко мне, обдавая шепотом, — А то, знаешь, здесь как раз эта рыжая заправляет. Сашкина любовница. Видишь, мы помогаем ей, профнастил привезли. Не хочу ее видеть, противно.
Он говорил торопливо, сбивчиво, а у меня перед глазами плыло.
Сашкина любовница? А сам ты? Ты-то чей любовничек?
Я смотрела на него. В его глаза, на его губы, которые только что говорили про серую мышь.
— Да угомонись, Тём. Я с ней уже знакома.
Он замер, моргнул несколько раз, снова округлил глаза. в замешательстве, видно. Не ожидал…
— Помогаете, значит? — спросила я, сделав шаг назад.
— Да, — он улыбнулся, но улыбка не доходила до глаз. — Помогаем.
— А о ком речь была? — спросила я, вглядываясь в его глаза. — О ком вы говорили, Артём? Чья задница зачётная? Кто рождён скакать на члене?
Он дёрнулся. Открыл рот, закрыл.
— Ира, это не то, что ты думаешь… Мы так, языками трепали… Санька трепло…
— Не Санька, — перебила я. — Ты сказал эти слова. Ты. Я слышала.
Он побледнел ещё сильнее.
И вдруг с улицы, из-за угла, раздался голос пробегающей мимо Рамиллы:
— Ребята! Я чайник поставила! Ну какие вы молодцы! Пять минут и приду к вам. Темочка, дорогой!
Артем нервно дёрнулся, бросил взгляд на Саню. Тот отрицательно качнул головой, мол, на меня скидывай, решай свои проблемы сам. А потом и вовсе Сашка подтолкнул Коляна в спину, и они вышли, оставляя нас наедине.
Я выдохнула, сжала пальцы в замок. Руки дрожали. Все внутри переворачивалось. Никогда бы не подумала, что не доживу до глубокой старости с мужем, что стану разведенной женщиной, что брак наш рухнет. Ни-ког-да! Была уверена в нем. Всегда!
Я сглотнула горький ком обиды, посмотрела на него растерянного, бледного, жалкого.
— Расслабься, я всё уже поняла.
— Ира…
— Не надо. — Я подняла руку. — У тебя здесь другая и ты ее боготворишь. Меня же не чураешься унизить, словом, в присутствии не посторонних нам людей. Это неуважение и подлость, а там, где есть эти чувства и такое отношение, о любви и речи не может идти.
— Ира!
— Да заткнись ты!
— Ирка! — зарычал, сжимая кулаки. Но с места не сдвинулся.
— Ты сказал, что я серая мышь, что бельё у меня бесцветное, что нет огня, искр нет. А про неё ты сказал… — голос дрогнул, но я сдержалась. — Про её промежность, шёлк, яркое бельё, что она рождена скакать… что она богиня. Такое у тебя