Хочу замуж! - Ашира Хаан

святым покровителям семьи! — услышала я голос Серафимы, когда мы уже подтянулись к нужному месту. — Голубей в их руках гладить не надо! На скамейку примирений садиться не надо! Просто постойте рядом, попросите дать вам любящего и верного мужа, с которым у вас будет крепкая семья, как у самих святых!

Вокруг памятника уже толпился народ, среди которого было видно сразу несколько девушек в белых платьях и фате. Позади, в уютном сквере, можно было заметить сердечки и колечки — и прочую атрибутику свадеб. Видимо, это было популярное место поклонения для свежеокольцованных, как когда-то визиты к Вечному огню.

Я сделала несколько шагов вперед и выбралась в передние ряды толпы, чтобы хоть посмотреть, что там за голуби, про которых сказала Серафима.

— А в Муроме на их статуе есть заяц, — сообщила мне совершенно посторонняя женщина, стоящая рядом. — Он для плодовитости. А нам вот не сделали, только голубей.

— Ясно… — пробормотала я, сдвигаясь подальше.

Голуби и правда были.

И святые, которые их держали.

Я постояла пару минут, пытаясь найти в себе страстное желание крепкой семьи и верного мужа, но почему-то никак не получалось. Покосилась на скамейку неподалеку — она состояла из двух половинок под углом друг к другу, чтобы сидящие сползали в серединку. Там уже сидела Ленка с Гордеем, изо всех сил пытаясь не съехать ему на колени, пока Серафима их фотографировала.

Я пожала плечами и принялась выбираться из толпы.

— Ты закончила?

Неподалеку от статуи стоял Виктор, протягивая мне стаканчик с кофе. Тот казался совсем маленьким в его ладони, но когда я взяла его в руки, оказалось, что он на шестьсот миллилитров.

— Надеюсь, ты любишь капучино, — сказал он.

— С ванильным сиропом, кивнула я, отпивая глоток. — И черешневым.

— Буду знать, — серьезно подтвердил он. — Пойдем погуляем?

То есть, у нас вот такие отношения теперь?

Я оглянулась, но Ленку не увидела. Она успела скрыться вместе со своим Гордеем. Я бы обиделась — ведь мы ехали в этот круиз вдвоем. Но у меня теперь тоже было с кем погулять.

Полина стояла перед статуей, зажав в сложенных ладонях букет ромашек и смотрела в бронзовые лица с каким-то таким отчаянием, что мне стало не по себе.

Татьяна Марковна уже организовала вокруг себя стайку пассажирок примерно ее возраста, и они дружной толпой направлялись к монастырю.

— Не хочешь тоже попросить о семье? — спросила я, поворачиваясь к Виктору.

Он хмыкнул и отпил глоток из своего стаканчика — явно литрового размера.

— Если я захочу попросить об этом, то явно не у них.

— Почему? — удивилась я.

— Ты знаешь их историю?

— П-п-примерно… — я попыталась вспомнить, что рассказывала Серафима.

Но вспомнила только то, чем — кем были заняты мои мысли в этот момент.

— Сын князя Петр заболел проказой, покрылся струпьями и никто не мог его вылечить. По совету добрых людей он отправился к Февронии, умеющей исцелять такие болезни.

— Пока неплохо, — заметила я.

— Феврония пообещала его исцелить, если он на ней женится. Уже сомнительная манипуляция. Петр согласился, но когда вылечился, жениться не стал. Нарушил свое слово. Но Феврония это предусмотрела и оставила одну болячку нелеченной, так что Петру пришлось все же вернуться, жениться — и только тогда она его вылечила.

— Мда… — я не знала, что сказать.

— Вот так начались их отношения, — Виктор отхлебнул еще своего кофе. — Дальше они стали править как князья, но народу не понравилось, что Петр женился на простой девушке. Тогда они сказали — ах так! Тогда мы уйдем! И ушли, бросив все дела и не назначив преемников. Само собой, все покатилось под гору и народ позвал их обратно.

— Угу… — я не стала комментировать и этот момент.

— Также у покровителей семьи и традиционных ценностей не было детей. А к старости они разошлись доживать свой век по разным монастырям. Такая вот семья. Договорились умереть в один день.

— Очень романтично! — упрямо буркнула я.

— Да. Когда Петр собрался помирать, он послал весть Февронии, чтобы она выполнила обещание. Но та трижды отказывалась, потому что у нее еще были дела и умирать ей не хотелось. Так что пришлось ему все же умереть в одиночестве, а она догнала его, когда закончила вышивать покрывало. Вот такой вот символ идеального брака. Мне бы хотелось другую судьбу.

— Ты такой циничный!

— Не привык носить розовые очки, — отрезал он, одним глотком допивая свой кофе.

Он протянул мне руку и сжал пальцы в своей огромной лапище.

Мы шли по набережной Ярославля вдоль Волги и любовались изумительными облаками, стелющимися над водной гладью.

Я все еще размышляла над рассказанной историей.

— Неужели у тебя нет идеала семьи? — спросила я наконец, заглянув в его лицо.

Удивительно, как быстро разошлись его нахмуренные брови — будто солнце выглянуло из-за туч.

— Есть, — сказал он мягко, почти нежно. — Мои родители.

— А как они познакомились? — обрадовалась я смене темы.

— Когда им было по двадцать лет, пересеклись в походе среди друзей. Папе мама сразу понравилась, но она не спешила отвечать на его чувства. Она очень долго и тщательно выбирала жениха, проверяя ухажеров на пригодность к браку.

— И что папа? Обиделся?

— Нет, ему это тоже понравилось, — улыбнулся Виктор мечтательно. — Что не просто выскочила замуж за первого, кто позвал, а подошла к делу ответственно. Тем более, что он этот конкурс выиграл, и через три года, когда закончили институт, они поженились.

— И появился ты?

— Нет, у меня есть старший брат. И младшая сестра. Нас трое у них. Мама была пианисткой, папа — инженером-строителем. Но им всегда было интересно вместе. На пенсии папа стал увлекаться классикой и даже научился играть на флейте, а мама сама руководила архитекторами и строителями, проектируя загородный дом.

— Поменялись профессиями?

— Стали глубоко разбираться в любимых делах друг друга. Вот это для меня — идеальная семья! —