Кавказский предатель. (Не) Единственная - Элен Блио

И то, что еще десять лет назад казалось концом света, грехом, харамом, сейчас в порядке вещей.

— Аллах всё видит. Джиоевы своё получат! Я такой скандал закачу!

— Нет, мама, не нужно.

— Что? А! — мама рукой машет, — что ты понимаешь, Малика? Они нас унизили!

— Если поднимем скандал — еще больше унизимся. Нет, мама, мы поступим иначе.

Я уже всё решила.

Черное платье, алый платок и танец.

Я приду на эту свадьбу.

Я покажу всем, что приняла его вторую жену.

Я пожелаю Дамиру и Фариде большого счастья.

А потом…

Потом я потребую своё.

Узнать всё о свадьбе, когда ты не должна об этом знать — проще простого.

Зря Джиоевы думают, что им удастся сохранить тайну.

Я вообще не понимаю, на что они рассчитывают.

Свекровь звонит каждый день, таким голосочком разговаривает — словно патока медовая льётся. И прийти-то она не может, какой-то вирус, боится маленького заразить и меня.

— Может, тебе что-то нужно, Малишечка, детка?

Нужно!

Чтобы ты ядом своим захлебнулась, змея подколодная!

Столько лет я всё для вас делала! Столько лет по всем обычаям угодить пыталась. Но себя не роняла. Не позволяла командовать. Не позволяла унижать.

Так и не стала любимой дочкой.

Да я и не стремилась. Сразу поняла — не буду.

Мать Дамира не любила, когда ей что-то навязывали. А меня и нашу семью — навязали.

Я знала, даже если каждый раз в ноженьки бы ей кланялась, если бы каждый раз ноги эти ей омывала, если бы тише воды, ниже травы сидела, покорная, молчащая, слушающаяся во всем — всё равно была бы нехороша.

И зачем?

Бисер перед свиньями метать?

Малика Арсинбаева не такая. У меня гордость есть.

И мозги!

Поэтому я молчу.

А сама продумываю всё до мелочей.

И даже тайно встречаюсь с Тамерланом Умаровым, благо, что он как раз наносит визит в республику.

Дамир приезжает домой за два дня до своей свадьбы.

Я, конечно, не дурочка, но я всё время жду.

Скажет?

Может он всё-таки признается?

— Ужин есть, Малика?

— Есть, почему бы ему не быть.

— Может и накормишь?

— Я ведь жена твоя. Накормлю.

— Хорошо, что помнишь, что жена.

— Главное, чтобы ты тоже это помнил, Дамир.

Стоим на кухне, друг против друга. Словно не супруги, а бойцы на ринге.

Снова.

Вся наше семейная жизнь — сплошной ринг.

Постоянная борьба.

На самом деле — нет, конечно. Было у нас много спокойных и счастливых лет.

И я не понимаю, почему Дамир решил превратить нашу жизнь в ад.

Неужели только из-за денег семейства Фаттаховых?

Или старая любовь не ржавеет?

Муж делает шаг, подходит близко, в глаза смотрит.

А я вспоминаю те слова, что бросила мне в сердцах Фарида.

«Я беременна!» …

Они всё время в моей голове. В моей памяти.

И эти слова — свидетельство того, что дело не только в кланах и расчётах.

Он изменил.

Они были близки.

Он сделал ей ребёнка!

Мой любимый муж!

Что же ты, Дамир, наделал?

Как же ты мог?

За что?

Свадебный зал, кричащий, яркий, пафосный до тошноты.

И тошнота реально подкатывает.

Сам себе противен.

Самому себя хочется распять. Приложить хорошенько мордой об стол.

Как я мог так поступить с Маликой? Как?

Она не заслуживает.

Малишка моя, Малышка… Малёк…

Пусть так и не смогла меня полюбить, раскрыться до конца.

Но тут и я виноват.

Продолбался по всем фронтам.

Себя продолбал.

Почему-то сегодня, на этом свадебном пиру вспоминается тот, другой.

Первый.

Невеста другая. Невинная, нежная, испуганная.

Для которой я оказался чужим.

Не стоило тогда соглашаться на этот брак вот так.

Видела же она, что покупаем её, чувствовала.

А я… Я видел красивую, юную, чистую, неискушённую девочку, которой хотелось любви.

И мне тогда вдруг так захотелось!

Настоящего.

Обжигающего.

Когда в груди всё распирает.

Когда хочется кричать, ликовать, орать в горах, вызывая тысячекратное эхо.

Люблю!

Люблю-у-у!

Я тебя люблю-у-у-у!

И чтобы она смеялась рядом и тоже кричала.

На маковом поле…

Чтобы мы скакали на жеребце, чувствуя силу тел друг друга, их жар, предвкушая, что сейчас мы остановимся, спешимся, ляжем на ковёр алых маков и будем друг друга любить…

Я не поэт, конечно…

Прадед мой был поэтом, до сих пор стихи его помню.

Алый мак опусти на белую грудь,

И любовь вкуси, пируя на ней…

А если нет любви, лучше уйди совсем.

Не заставишь её любить силой своей.

Только любовью её сможешь ты отогреть,

Если будешь любить сам.

Любить сам…

Малика мне нравилась всегда. Еще когда была девчонкой нескладной, пухленькой, подростком, явно переживающим из-за лишнего веса.

Потом взялась за себя, фигура у неё стала… Все парни заглядывались. Грудь высокая, бедра крутые, а талия тоненькая. Как статуэточка вся. Конфетка. И лицо у неё такое приятное, доброе, нежное.

Только я не думал о ней, потому что у меня была Фарида.

Фарида как раз сначала никаких эмоций не вызывала, вертушка. Потом стала бесить, слишком наглая, слишком грубая, слишком много себе позволяла.

Но у меня не было выбора, потому что я был хорошим сыном и знал, зачем нам этот союз.

А потом… потом как-то Фарида выросла и… И стала много позволять уже мне. Почти всё разрешила.

— Все равно мы поженимся, Дамик, давай попробуем, я хочу…

Но мы попробовали не всё.

Да, анал был. И я не сомневался, что я там первый. Но… постоянно мысли были — последний ли? И как вообще она всё это допускает? И куда смотрят её родители?

Да, я трахал её, получал разрядку, но не получал удовольствие. Потому что всё время были мысли — с кем я её делю?

А потом ко мне пришла Малика. Гордая. Спокойная. И как оказалось очень умная.

Пришла за помощью. За защитой.

Ко мне.

Шайтан, как меня это зацепило! Важничал.

Малика тогда уже завидной невестой была. Бизнес её отца пусть не самый прибыльный и крутой тем не менее оказался весьма нужным, сильные кланы вступили в борьбу.

Но не по этому она интерес вызывала у парней.

Она была хороша.

Красивая, сексуальная, скромная, но такая, которая за себя постоит.

Идеальная жена.

Именно поэтому я даже не раздумывал, когда отец с матерью мне сказали, что мне придётся жениться на Малике.

Придётся.

Я сделал вид, что принимаю это спокойно, а сам…

Сам выехал потом на конюшню, сел на жеребца, погнал его вперёд.

Я