Случайные. Женщина, как и беда, не приходит одна - Лина Мак

— Хорошо, — произносит она, но смотрит только на меня. — Я расскажу. Но сначала мне нужно найти Макса.

— Нет, — твёрдо говорю я. — Сначала ты расскажешь всё. До мельчайших деталей. А Макс никуда не денется с этого этажа, и уж тем более из здания.

Перевожу взгляд на Грека, а тот уже набирает номер охраны и отдаёт приказ пацана не выпускать. Пусть остынет.

Она кивает, но в глазах горит всё та же непокорность, которую я так хорошо помню. И, мать твою, я узнал, что у меня есть сын, а представляю, как снова окажусь внутри этой непокорной заразы и буду наказывать.

— Я тебе уже и так всё рассказала, Демид, — огрызается Сола. — И сына я могу сама забрать. Тем более, всё, что мне было нужно, я уже получила.

Вот же зараза такая! Бьёт словами похлеще, чем кулаками. Грек громко хмыкает и складывает руки на груди, смотрит на нас, как на зверушек в зоопарке. Но с ним я поговорю потом. А вот с Солой… Снова подхожу к ней, только в этот раз руки засовываю в карманы. Замечаю тёмные пятна от моих же пальцев на её тонкой шее. Перегнул. Но в этой ситуации…

— Ты никуда отсюда не выйдешь, как и Макс. Тебя никто не заставлял сюда приходить. Сама пришла, Сола, — произношу каждое слово, чтобы она точно услышала. И, судя по её участившемуся дыханию, она начинает понимать, что происходит. — И выйдешь ты отсюда теперь только со мной. А также поедешь в мой дом, Сола. У нас предстоит плодотворное сотрудничество.

— Ты не имеешь права, Демид, — на выдохе произносит она.

— Только я теперь это право и имею. И ты будешь подчиняться, если хочешь, чтобы я защитил тебя и сына!

Глава 11

Глава 11

Мы едем в полном молчании. Макс сидит сзади, уставившись в окно. Я периодически ловлю его отражение в зеркале: сжатые губы, взгляд пустой, будто он где‑то далеко. Сола рядом со мной, на пассажирском сиденье, вся напряжённая, как струна. То и дело бросает короткие взгляды то на сына, то на меня.

Я веду машину, но чувствую, как внутри всё кипит. Сын. У меня есть сын. И вот он, сзади. Живой, настоящий. Пацан, который волею судьбы залез именно в мою тачку. Которого я привёз к себе в офис, даже не подозревая, что это мой ребёнок.

Пальцы сжимают руль до побелевших костяшек. В голове хаос: злость на Солу, или Аглаю, за то, что скрыла, за то, что сбежала, за годы, которые мы потеряли, страх за Макса и… странное, непривычное чувство отцовства. Оно обрушивается на меня всей тяжестью, как бетонная плита. Я должен его защитить. Обязан. Любой ценой.

Пока Сола ещё сопротивлялась, стоя в кабинете, я успел пробить информацию о ней. Имея имя, фамилию и отчество, а ещё зная, чем занимается человек, можно многое узнать.

Зато теперь я понял, как она смогла скрыться так, что её никто особо и не видел в нашем городе. У неё есть брат, который и помог. Вот только сейчас этот мужик в больнице. Я пообещал Соле, что к нему приставят охрану.

А знакомый доктор приехал через полчаса в офис и осмотрел Макса. Он сам вернулся в кабинет, как дикий зверёк. Глаза горят обидой и непокорностью. И я его понимаю. Чувства у нас сейчас одинаковые.

А вот Грек подвизался, чтобы найти программиста, который собирал информацию по Рыжову и который исчез, судя по словам Солы. И пока он исследует флешку и раздаёт задания парням, я везу семью в дом, который недавно купил. И теперь я понимаю, зачем он мне был нужен такой большой.

— Приехали, — хрипло бросаю, сворачивая во двор своего дома.

Двухэтажный современный дом встречает нас тёмными окнами. Слишком большой для одного человека. Слишком пустой. Теперь всё изменится. Должно измениться.

Выхожу из машины, обхожу её и открываю дверь для Аглаи. Она медлит, смотрит настороженно. И я смотрю. Пытаюсь понять, почему именно её я столько лет вспоминал. Почему именно она так засела в душу, что не смогла испариться ни единая её черта.

Да потому что только у неё хватало смелости огрызаться, стоять на своём, даже когда почти ломалась. А я… как больной ублюдок смотрел на неё, пожирал каждую эмоцию и хотел ещё. И сейчас я вижу, как она сопротивляется. Но выхода у неё нет.

Сола она, или Аглая Соловьёва, мне побоку. Она мать моего сына, и сейчас она смотрит и на Макса, понимая, что если и сможет сбежать, то всё равно вернётся. Его она не оставит. А я больше не отпущу.

— Идём, — говорю жёстко, но в голосе проскальзывает предательская хрипотца. — Не бойся, я не трону ни его, ни тебя. Пока.

Макс вылезает сам, стоит, ссутулившись, и, как волчонок, осматривается. Сола выходит, и я, чтобы сдержать слово и не прикоснуться к ней, иду к Максу. Подхожу к нему вплотную и почему‑то сейчас вижу в нём Солу. Этот упрямый взгляд, который можно только по наследству получить.

Зараза, нужно налаживать контакт. Странно и дико, но рот открывать нужно. Что‑то подсказывает, что Макс не из тех, кто будет молча смотреть, что происходит.

— Послушай, — наклоняюсь к нему, стараясь говорить ровно. — Я понимаю, что для тебя это шок. Поверь, для меня тоже. — И мы одновременно с сыном переводим взгляд на застывшую Солу. — Но я не враг. Так что давай‑ка начнём всё исправлять.

Макс поднимает глаза, в которых столько боли и недоверия, что внутри всё переворачивается.

— Исправить? — голос у него срывается. — И как ты хочешь исправить то, что меня растили, говоря, что отец погиб? Или ты думаешь, что если привёз нас в свой крутой дом, то теперь мы должны быть тебе благодарны?

Аглая делает шаг вперёд, хочет что‑то сказать, но я останавливаю её взглядом. Это мой разговор. И здесь бабские уговоры не подойдут.

— Ну, «спасибо», я думаю, заслужил, — отвечаю тихо. — И давай на чистоту: если бы я не увёз тебя из того загородного клуба, тебя бы уже ещё раз отлупили.

Макс кривится и опускает голову. Отворачивается от меня. И даже в этом его действии я вижу свои черты. Сказать спасибо или попросить помощи — это