Рождественские желания и ирландские поцелуи - Дебби Джонсон

– О чем задумалась? – спрашивает Тайлер.

Я отгоняю докучливые мысли и решаю солгать во спасение. Честный ответ – «Размышляю, способна ли я вообще на нормальные отношения» – немного подпортил бы нам вечер.

– Да вот, гадаю, – говорю я, – согласился бы ты нарядиться Суперменом?

– Зависит от обстоятельств. Вот завтра у меня встреча с гендиром и налоговым инспектором – к ней этот костюм подойдет идеально. Ты же на это и намекала?

Он снова подмигивает – ну что за дурацкая привычка! – и я опять смеюсь.

– Да. Именно такую ситуацию я и имела в виду… при условии, что костюм останется на потом. Дождется нашего свидания.

Он поднимает брови.

– Как скажешь, Лоис[2].

Не успеваю я предаться мечтаниям, как раздается трель телефона. Смотрю на экран – папа. Вот это да. Мы очень редко созваниваемся, и я сразу чувствую укол тревоги. Она только усиливается, когда я вспоминаю, что у него уже глубокая ночь. Одними губами говорю Супермену «прости» и выхожу на улицу, где потише.

– Пап? Всё хорошо? – спрашиваю я в трубку.

– Здравствуй, дорогуша! – отвечает он, и тысяч миль между нами словно бы и не бывало. – Надеюсь, жизнь к тебе добра?

В редких случаях, когда он пишет мне сообщения, разговор всегда начинается одинаково. Иногда он называет меня «дорогушей», иногда придумывает какое-нибудь новое ласковое прозвище – но далее следует неизменный вопрос: добра ли ко мне жизнь. Папе всего семьдесят пять – по нынешним меркам не такой уж и старческий возраст, – но он очень консервативен. И, кажется, гордится этим: тем, что держится за прежний уклад, хранит заветы времен, которые, несомненно, считает лучшими.

Я хмурюсь. Его вопрос сбил меня с толку.

– Ну… да, всё нормально, пап. У тебя что-то случилось?

– Да нет, просто хотел услышать твой голос, дорогуша! Мы слишком давно не разговаривали по душам. Отцу захотелось поболтать с единственным ребенком, что в этом плохого?

Странный вопрос – потому что «разговоров по душам» у нас, если честно, отродясь не было. Часами висеть на телефоне, обмениваться скучными подробностями жизни – всё это просто не про нас. У нас совсем другие отношения. Я знаю, что папа меня любит, и тоже его очень люблю, но мы не особо близки.

Когда мама познакомилась с Итаном и собралась везти меня в Штаты, я умоляла папу разрешить мне остаться. Он грустно покачал головой и сказал, что «так будет лучше». Помню, как я тогда рассердилась – никто ведь не спрашивал, чего хочу я. Мне было обидно, что он за меня не борется. Мы это так и не обсудили – к моему отцу нужен другой подход. Вживую мы не виделись больше десяти лет и не то чтобы рассорились за это время, но традиции звонить друг другу «просто поболтать» у нас так и не возникло.

– Нет, пап, тут нет ничего плохого, просто это непривычно. Ты точно в порядке? Где ты сейчас?

– Да на своем привычном месте, дорогая, в кабинете. За окном темно, но бухта залита лунным светом. Слышно крики сов. И плеск волн. Прекрасный вечер. А ты как?

Папин кабинет находится на верхнем этаже гостиницы, в здании, построенном еще в восемнадцатом веке. Днем из этой крохотной комнаты открывается вид на песчаную бухту и Атлантический океан. Он то искрится ослепительной синей мозаикой, то пенится белой каемкой у берега – в зависимости от времени года. Шум волн, которые то набегают на берег, то отступают, то с ревом разбиваются о скалы, тесно связан в моей памяти с детством. Корнуолл – один из красивейших уголков Англии и мое драгоценное прошлое. Место, усеянное счастливыми и болезненными воспоминаниями, пропитанное магией юности.

– Я на Манхэттене, – отвечаю я, оглядываясь на оживленные улицы, шумные бары, дороги, забитые машинами. – С Сент-Тильдой не сравнить, конечно. Сов не слышно, хотя в Центральном парке они наверняка есть. И лисы тоже. Ты точно в порядке?

– Конечно! Я уже иду спать, Элеонор, просто захотел услышать твой голос. Никак не могу привыкнуть к твоему американскому акценту!

– Да нет у меня никакого акцента, – возражаю я с улыбкой. – Все здесь сразу слышат, что я британка. Но вот в мой последний приезд в Англию все почему-то думали, что я американка.

– Ну разве не чудесно – выходит, ты всем своя!

Скорее, чужая, думаю я. Так подсказывает горький опыт. Я никогда не чувствовала себя «своей» – и только недавно перестала из-за этого переживать.

– Как работа? – спрашиваю я. – Много сейчас гостей?

– О, полный дом. Пора бы уже и о пенсии задуматься. А что! Съезжу Новый Свет посмотреть, а заодно и тебя навещу, мой ангел!

– Было бы здорово, – говорю я, хотя тревога во мне только крепнет. Папа ни разу ко мне не прилетал, а в мои редкие приезды в Англию мы всегда встречались в Лондоне. Он никогда особенно не стремился к воссоединению, и я привыкла объяснять это тем, что ему слишком больно от этих коротких встреч, от осознания, что он меня потерял. А может, я всё усложняю и папа, как он сам всегда говорит, просто не любит путешествовать. – Я бы показала тебе город. Познакомила со своими друзьями.

Что-то не так. Мне вдруг страшно хочется, чтобы он приехал. Или даже самой вернуться в Сент-Тильду. И снова быть с ним рядом.

– Есть кто-нибудь особенный на примете? – спрашивает он как бы между прочим. Маме про Тайлера я рассказала, а папе – нет. Почему? Когда мы вообще последний раз говорили о чем-то кроме погоды и работы?

– Может быть, – отвечаю я с ноткой кокетства. – Меня, собственно, прямо сейчас ждет не дождется один красавчик.

– Вот как. Ну и чудесно. Ты же у нас завидная невеста. Скажи, дорогуша, ты с ним счастлива? Планы на будущее есть?

– Счастлива, да, пап. Насчет будущего… кто ж его знает? Посмотрим, как все сложится.

Я опять ухожу от ответа. Такое я и с Тайлером часто проворачиваю. Мы встречаемся уже полгода. Он уже давно сыплет намеками, подчеркивает, сколько времени мы проводим вместе, какой большой у него дом в Нью-Джерси, как я люблю его собак. Подозреваю, он хочет, чтобы мы съехались. Пока не знаю, что я сама об этом думаю. Готова ли перевернуть свою жизнь, отказаться от квартиры, переехать в другой штат? Наверное, нет, раз задаю себе такие вопросы, поэтому делаю вид, что в упор не замечаю намеков Тайлера, и живу одним днем. Но понимаю, что мой парень и впрямь особенный – так что