Дарю счастье на 100 миллионов - Милана Усманова
Мои соседки: посудомойщица Зина с ликёроводочного, сорок лет, тихая и незаметная, как тень; Катя – продавщица из «Пятёрочки», двадцать пять, вечно жующая жвачку и слушающая музыку в наушниках так громко, что я слышала басы через всю комнату. И уборщица бизнес-центра Надя, возраст неопределённый, с вечно красными глазами и запахом чего-то спиртосодержащего изо рта и одежды.
– Располагайся, – сказала Маргарита Павловна. – Только учти: после одиннадцати должно быть тихо. Мужиков водить запрещается. Готовить на общей кухне, но там всегда очередь. В душ тоже очередь. Туалет, хе-хе, сама понимаешь.
Конечно, я всё понимала.
Первая неделя в общежитии научила меня многому.
Я приспособилась спать под храп Нади и музыку Кати. Научилась принимать душ за четыре минуты – ровно столько горячей воды успевало дойти до третьего этажа, прежде чем её “разбирали” соседи. Научилась готовить на общей кухне, где шесть конфорок делили между собой сорок человек, а холодильник обчищали с такой регулярностью, что я быстро перестала туда что-либо класть.
Моя гречка пропала на второй день, потом пачка макарон, затем сосиски, купленные на последние деньги.
– А ты подписывай, – посоветовала Зина, когда я в третий раз обнаружила пустой пакет на своей полке холодильника. – Впрочем, так оно тоже не поможет. Лучше держи в комнате, за форточкой на верёвке.
Люди были разные. Уставшие, озлобленные, пьющие. Люди, которые приехали в Питер за лучшей жизнью и застрявшие на этом дне на годы, а кто-то и на десятилетия.
Я смотрела на них и думала: я не хочу так. Я не буду так. Я выберусь.
Но пока выбираться было некуда.
Параллельно с обустройством быта я искала работу по специальности. Обошла двенадцать ресторанов, четыре кафе и две столовые. Распечатала резюме на хорошей бумаге (двадцать рублей за лист в том же интернет-кафе), надевала единственную приличную блузку, улыбалась так, что сводило скулы.
Но везде качали головой: «Без опыта не берём»; «Приходите через пару лет»; «Девушка, у нас тут не кулинарный кружок»; «Технолог? А посуду мыть не хотите? Технологов у нас и своих хватает».
В одном месте – пафосном ресторане на Рубинштейна с золотыми буквами на вывеске и ценами, от которых у меня потемнело в глазах, – меня даже не пустили дальше хостес. Высокая девушка с презрительным взглядом посмотрела на мою куртку (джинсовая, с заплаткой на локте), на мои ботинки (потёртые, но чистые), на мою сумку (из которой всё ещё торчал черенок сковороды), – и улыбнулась той особой улыбкой, означающей недвусмысленное: «пошла вон!».
– Резюме? – переспросила она так, будто я предложила ей таракана. – Оставьте на стойке. Мы перезвоним.
Не перезвонили. Я и не ждала.
В другом месте, шашлычной на Садовой, с пластиковыми столами и запахом, который бил в нос за квартал, шеф-повар всё-таки согласился поговорить. Толстый мужик с татуировкой ножа на предплечье и сальными волосами, собранными в хвост. Он посмотрел на мой диплом, хмыкнул и сказал:
– Красный? Отлично. Картошку чистить умеешь?
– Конечно.
– Вот и чисть. Пятнадцать тысяч в месяц, график два через два, обед за свой счёт.
– А готовить? – спросила я. – Я могу показать, что умею…
– Готовить тут есть кому, – отрезал он. – Мне нужны просто шустрые руки. Ну что, согласна?
Я вежливо отказалась. Он пожал плечами: «Ну, как хочешь. Следующий!»
Выходя, слышала, как он говорил кому-то: «Видал? Красный диплом, а туда же – готовить ей подавай. Эти молодые совсем охренели».
Я приехала в Питер не для того, чтобы чистить картошку за копейки. Я приехала, чтобы готовить по-настоящему, так, чтобы люди закрывали глаза от удовольствия и просили добавки. Но с каждым отказом уверенность таяла, как масло на горячей сковороде – пугающе быстро.
И вот я, совершенно без денег, без конкретного плана, без настроения, сижу на продавленной кровати в общежитии, смотрю на последнюю сторублёвку в руках и пытаюсь подсчитать: хватит ли на хлеб и плавленый сырок? Если растянуть на три дня? А если на пять?
Желудок скрутило то ли от голода, то ли от унижения, я уже не различала.
Позвонить тёте Гале, нашей соседке? Попросить денег? Тётя Галя работала медсестрой в районной поликлинике, и каждая тысяча рублей доставалась ей потом и сверхурочными. Уколы, капельницы, ночные дежурства, хамство пациентов – всё это ради того, чтобы купить себе лекарства от диабета.
Я представила её голос. «Любонька, ну конечно, переведу. Тебе сколько надо? Не голодай там, слышишь? Я тут премию получила…»
Она соврёт, никакой премии нет, просто она снова возьмёт сверхурочные, снова не будет спать, подорвёт здоровье, лишь бы помочь сироте. Добрая душа. Нет, тревожить сердобольную женщину я не стану. Выкручусь сама.
Соседка по комнате, Зина, сжалилась надо мной и дала немного в долг. Я чуть не расплакалась, пообещала вернуть как только, так сразу!
Ещё несколько дней моей голодной питерской жизни пролетели, оставив неприятные воспоминания из череды отказов. Ларёк с шаурмой у метро «Чкаловская» я заметила случайно, когда шла мимо, возвращаясь с очередного собеседования, на этот раз в пиццерию, где мне предложили место курьера («Вы же понимаете, девушка, на кухню мы берём только с опытом»). В нос ударила смесь запахов: горелый лук, несвежее масло, явно просроченные специи. Я недовольно поморщилась – профессиональная деформация, ничего не поделаешь.
Над окошком висела табличка «ТРЕБУЕТСЯ ПРОДАВЕЦ», написанная от руки фломастером, который уже начал выцветать.
Я прошла мимо.
Потом остановилась.
Боковым зрением уловила свой силуэт в витрине, повернулась, чтобы вглядеться внимательнее. На гладкой поверхности отражалась девушка, и я её не сразу узнала: осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, куртка висит, как на вешалке – похудела за столь короткий срок от нервов и недоедания. Из сумки торчит черенок сковороды, там же лежат красный диплом и рекомендательные письма, которые, как оказалось на деле, никому нафиг не нужны.
«Любая работа, – сказала я себе. – На первое время подойдёт любая. Или придётся вернуться в Тамбов несолоно хлебавши. Выбирай».
Я развернулась и толкнула дверь ларька.
Внутри обнаружился невысокий армянин лет пятидесяти с усами как у Боярского и добрыми, печальными глазами. На стене висела выцветшая фотография горы Арарат и православный календарь за позапрошлый год. Пахло жареным мясом, кардамоном и почему-то старыми книгами.
– Чего хотела,