Пламя в небе - Софи Джордан

– Ваше величество! – воскликнул где-то у нас за спинами лорд-регент. – Вы же не хотите сказать…

– У меня несколько дочерей, – подчеркнул король Гамлин категоричным тоном, явно желая положить конец возражениям лорда-регента. Впервые с момента моего прибытия сюда он повел себя так, как подобает королю. – И одну из них я могу уступить столь достойному человеку, как лорд Дрихтен.

От картины исходил жар. Словно огонь, озарявший небо, вдруг запылал по-настоящему, чтобы обжечь меня.

Я победил.

Достиг поставленной цели. Или почти достиг.

Я увезу с собой одну из дочерей этого человека. Принцесса, дочь короля, станет моей женой. Будет согревать мою постель. И может быть, скоро будет носить в своем чреве мое семя. А это значит, что я обрету влияние при дворе и смогу принимать участие в управлении королевством. Наконец-то. Я почувствовал, как мой отец с гордостью и удовлетворением взирает на меня из могилы. Наконец-то Приграничье получит то, что принадлежит ему по праву.

Король положил руку мне на плечо.

– Идемте, милорд. Нам многое нужно обсудить.

Затаив дыхание, я стояла по другую сторону картины, и лишь натянутый, как кожа, тонкий холст отделял меня от людей в зале. В потайном коридоре меня окутывала темнота, и я была невидима для тех, кто находился в канцелярии моего отца.

Для них я оставалась незримой, но сама прекрасно их видела. И слышала каждое сказанное слово. И ярость клокотала во мне, как бушующий ураган. Мой отец вознамерился отдать Зверю Приграничья одну из своих драгоценных дочерей.

Одну из моих сестер.

Человек, которого я называла папой, человек, который любил меня, как родное дитя, никогда не поступил бы подобным образом. Не предал бы своего ребенка. Во всяком случае, так я думала.

Никогда еще я не испытывала столь лютого гнева, столь абсолютной беспомощности. Всю жизнь я оберегала принцесс Пентерры. Это был мой долг. Подвергаться порке вместо них считалось привилегией. Придворные в очередь вставали, предлагая своих чад на эту престижную роль. Когда королева забеременела, от желающих отбоя не было. Выбрали меня. Это была честь. По крайней мере, так мне внушили.

Мое самое раннее воспоминание связано с тем, как няня отослала меня спать без ужина. Мне тогда было три или четыре года, и я не могла взять в толк, за что меня наказали, ведь я не сделала ничего дурного. Фина, на несколько месяцев младше меня, обожала играть в прятки. И так ей нравилось это занятие, что обычно она продолжала прятаться еще долго после того, как няня созывала нас. В тот день Фину искали больше часа. Няня была в панике, к поискам принцессы привлекли всех обитателей дворца. В конце концов ее обнаружили в одной из гостевых комнат, на дне шкафа, где она заснула.

Это был мой первый урок. Мое первое наказание. Меня отправили спать на пустой желудок. Фина в недоумении таращила глаза: совсем еще малышка, она не могла понять, почему няня сердится на нее, да так, что аж дрожит от гнева, а ужина лишили меня. Помнится, я лежала в кровати, свернувшись клубочком, и плакала от несправедливости. В животе урчало от голода, по лицу текли соленые слезы, а я смотрела в темноту, и мне было ужасно обидно: чем я заслужила столь суровое обращение?

Позже мы все, конечно, усвоили, что к чему.

Со временем мои наказания приняли телесный характер. Сначала меня шлепала няня, потом пороли учителя, потом – лорд-камергер. Все вместе они следили за тем, чтобы принцессы непременно отвечали за свои проступки. Чтобы я отвечала за их проступки. Я. За то, в чем провинились они. Постепенно смятение и обида улеглись. Я смирилась с уготованной мне судьбой.

Признала, что я – девочка для битья.

Сколько себя помню, я всегда оберегала своих сестер. И теперь в моей защите они нуждались больше, чем когда бы то ни было. По крайней мере, одна из них. И я должна была защитить ее от него. Зверь явился сюда с отрядом головорезов и бесцеремонно выдвинул свое презренное требование. А мой отец согласился его удовлетворить.

Но я так легко не сдамся.

Я сердито смотрела в светлые, как лед, глаза человека, которые предъявил свои права на Фину, или на Сибилию, или – да поможет ей Бог – на Алис, и губы туманило гневное дыхание. Моя младшая сестра была миниатюрной и хрупкой. Этот воин просто раздавит ее.

Нас разделяли считаные дюймы, жаркий воздух трещал от накала напряжения. Падавшие ему на плечи темные волосы по обе стороны лица были заплетены в тугие косички. Я практически ощущала его дыхание сквозь тонкую перегородку. Через тканую сеточку холста я разглядывала его неясные черты, радуясь, что он не видит меня в темноте сырого коридора, и все же…

Почему он остановился перед этим полотном?

Почему смотрит на картину так, будто видит меня? Будто он на грани того, чтобы проткнуть полотно рукой и прикоснуться ко мне?

По телу прокатилась дрожь, стоило мне представить, как большие руки смыкаются вокруг меня.

Разумеется, я просто накручивала себя. Он никак не мог знать, что я стою за картиной.

Я жадно разглядывала его затемненное лицо, изучая каждую линию, каждую впадинку, настороженные глаза, суровую складку губ. Выглядел он… встревоженным. Может быть, я двигалась неосторожно и он услышал? Мне казалось, я само воплощение незаметности, но как иначе объяснить его сосредоточенность на этой картине?

Король взял его за плечо и повел прочь, сказав, что им нужно обсудить детали бракосочетания с одной из моих сестер… но прежде бросил неодобрительный взгляд на холст. Я замерла.

Мой отец догадался, что я нахожусь в потайном коридоре.

Еще бы. Папа жил в этом дворце с самого рождения. Это он показал нам все дворцовые закоулки, когда мы были еще совсем детьми. Я попятилась, зная, что он мною недоволен. В кои-то веки я сама заслужила порку.

Разговор в зале возобновился. Я ждала, надеясь выяснить, какая из моих сестер обречена на столь ужасную участь, кому из них предназначено навеки связать себя узами супружества с лордом Зверем, кровожадным жестоким громилой, который скорее чудовище, нежели человек – последний человек, сумевший выжить в лапах дракона.

Однако папа на этот счет не сказал ни слова. Ни разу