Агентство неслыханной щедрости - Анна Ротш
Некрия, сама того не помня, закрыла уши ладонями и зажмурилась. А когда в себя пришла и убрала их с лица, услышала почти беззвучное от Берты:
— Не в моих правилах спорить с господами.
Лили замерла. Её лицо побледнело, и на мгновение маска надменности сползла, обнажив что-то другое — что-то, что она так старательно прятала.
— Скажи, — также вполголоса ответила она. — Воспитать дочь под себя оказалось удобней, да?
Лили даже не взглянула на Некрию, что уже едва не забилась в угол. Всем своим вниманием, всем нутром она вцепилась в губы Берты, словно хотела поймать слова быстрее, чем те сорвутся с её языка.
— Ваше ве…
— Да назови ты меня уже дочерью!
Некрия вновь сжалась. Повисла недолгая тишина, разорвала которую Берта спокойным, но холодным тоном:
— Прошу прощения, госпожа, это невозможно, так как у меня нет и никогда не было детей.
Лили в мгновение сорвалась с места: быстрым и решительным шагом она дошла до двери, не остановилась, не обернулась — а просто исчезла.
Зато на место ей пришло молчание. Оно стягивало горло Некрии, но та упорно продолжала глотать воздух. Оно давило на кисти, но Некрия настойчиво держала в пальцах платье. Оно тянуло глаза к полу, но она… она не могла отвести их от Берты.
Наконец Берта медленно выдохнула, устало опустилась на стул и откинулась на спинку. Её лицо на мгновение стало старше, чем было. Гораздо старше.
— Почему ты ещё не пошла за ней?
Некрия вздрогнула.
— И не пойду.
Берта, что едва прикрыла глаза, тут же их открыла, чтобы посмотреть на Некрию.
— Я что, с-смерти ищу? — начала та оправдываться. — Она всё знает.
Берта смотрела на неё ещё мгновение, а потом медленно покачала головой.
— Если бы это было так, — сказала она. — Разговор этот закончился бы иначе.
Некрия нахмурилась.
— Что это значит?
— Это значит, — Берта вновь прикрыла глаза, — что правда у всех своя.
— Тогда объясни мне, что я только что услышала? Почему она…
— Потому что это было, — перебила Берта. — Было, но слишком давно.
Она протяжно вздохнула.
— Много лет назад мне представился шанс, и я воспользовалась им.
Она сделала паузу. Откинулась на спинку стула. Её пальцы в воздухе очертили невидимую линию — жест, который ничего не значил и в то же время значил слишком многое.
— Я была молода и бедна. Бралась за любые заказы — что-то добывала, где-то кого-то подменяла. Так я познакомилась с одним… тёмным. Разреши мне опустить подробности нашего знакомства, но на свет появился цветок. Настоящий цветок в этом поганом мире.
Некрия замерла.
— И уже тогда я понимала, что там, на этих болотах, ей не место. Я хотела для неё другой жизни, поэтому пока девочка росла, я работала с двойной силой, чтобы вытащить хотя бы её. А потом… — Берта запнулась, — …подвернулся шанс. Неприятный, но я им воспользовалась. Это было выгодно для нас всех.
Она словно на секунду провалилась в то время.
— Одно дело — богатство, — продолжила Берта. — Другое — влияние. А влияние даёт только брак. Достойный брак светил только аристократам. И чем влиятельней союз, тем интересней твоё жалкое существование. Гохия метила в любовницы прошлого Владыки, но, когда тот скоропостижно скончался, невесту стали искать его отпрыску. Гохия была старше, поэтому нужен был кто-то… подходящий. А у неё в кармане вместо козыря — сын. Понимаешь к чему я?
К удивлению Некрии, во взгляде Берты мелькнуло что-то… тёплое и доброе.
— Ты отдала свою дочь Гохии?
Берта кивнула.
— Зачем?
— Ей нужно было жить, — прошептала Берта. — Выживать я могу и сама.
Некрия отвела взгляд, медленно встала, сделала шаг к столу, чтобы хоть как-то коснуться её, как дверь агентства резко распахнулась: на пороге стоял запыхавшийся Ноктифер.
И неизвестно, пришёл ли он только что или стоял всё это время под дверью.
Урок сорок девятый
Не лица, не голоса, не холодный взгляд женщины, а запах гнили въелся в память и застрял там на долгие годы.«Поместье Тёмных вод»звучало величественно, и даже немного угрожающе, а на деле имело лишь тошнотворный привкус на кончике языка и кучку сумасбродных слуг.
Лили стояла на каменных плитах дорожки, которая вела к беседке, и смотрела на старый дом.
Ох, дом… Громадный, ухоженный, но бездушный. Покрытый пятнами лишайника, напоминавшими больную кожу, он идеально вписывался в настроение поместья. Мутные стёкла, шершавая черепица и… ни деревца, ни куста. Только болото, подступавшее к самому крыльцу, и низкое небо, как потолок в склепе.
Берта стояла позади. Её руки лежали на плечах Лили — не обнимали, а именно держали девочку, как держат вещь, которую нужно показать покупателю с лучшей стороны.
— Иди и не молчи, — шепнула ей Берта. — Отвечай, когда спрашивают.
Лили кивнула, хоть и не знала всего. Она вспомнила утро и слова матери:«Так необходимо». Лили не поняла, что это значит. Да и привыкла она уже не понимать.
Они пошли по дорожке: каменные плиты были скользкими от мха, поэтому Лили приходилось смотреть под ноги, чтобы не упасть.
Беседка стояла в самом центре поместья — странное, неуместное сооружение среди болот. Круглая, с каменными колоннами, увитыми плющом, с куполом, покрытым зелёной медью. Внутри — стол, стулья, холодный чай в фарфоровом чайнике и…они. Их было трое.
Женщина сидела во главе стола. Молодая — или казавшаяся молодой, потому что черты её лица были резкими, а глаза — тёмными, как болотная вода. Она была красива, честно, — Лили это отметила сразу. Но красота эта была отталкивающей, как красота загримированного трупа. Женщина не встала, когда они подошли, не улыбнулась. Медленно она перевела взгляд с Берты на Лили — и на долю секунды задержала его на девочке.
Рядом с ней сидел мужчина. Лили сначала не поняла, что в нём не так. Он был… обычным. Не было в нём той резкости, той звериной силы, которая чувствовалась в других. Может быть, потому что он был лишён рогов и хвоста. Да и копыт под столом не наблюдалось. В общем, не было ничего, что выдавало бы в нём тёмного. А его доброе лицо — некрасивое, но доброе, с мягкими линиями и тёплым взглядом — оно просто не могло существовать.
Позади него прятался мальчишка. Ровесник Лили. Худой, светловолосый, с длинным хвостом, покрытым почти белой шерстью. Хвост этот смешно торчал из-за спины, и мальчишка то и дело пытался его поправить, но тот всё равно выскальзывал и болтался в воздухе, как живая верёвка. И если вдруг приближался к земле — он хватал его и прижимал к груди.