Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

Когда все пятеро были живы, лазарет затих. Не от усталости, а от благоговения. Даже мухи перестали жужжать.

Дагорн подошёл к Нисе, положил руку на её затылок, притянул к себе. — Ты справилась, — прошептал он. — Ты… божественна. — Нет, — ответила она, голос — хриплый, но глаза — живые. — Я просто человек. Который не смог не помочь.

Он улыбнулся, губы коснулись её лба. — Именно поэтому ты — моя, — сказал он. — Потому что ты — не богиня. Ты — моя жизнь.

И когда они вышли на плац, армия уже ждала. И когда Дагорн поднял их сцепленные руки, тысячи глаз увидели не императрицу, а женщину, что дрожит от усталости, но держится, потому что рядом — тот, кто не даст упасть. И когда он сказал — Она станет вашей Императрицей! — Ниса взглянула на Дагорна, и в её глазах было всё: любовь, доверие, страх, надежда, и тихое «спасибо», что он верит в неё больше, чем она сама.

Вечер вступил в свои права, отбрасывая длинные, искажённые тени от палаток и частокола. Солнце, садясь за лесистые холмы, окрасило небо в пронзительные багровые и золотые тона, словно сама природа решила поставить точку в этом дне. По лагерю, уже охваченному лихорадочным возбуждением, пронеслась команда: построение.

На импровизированном плацу, сложенном из пустых ящиков из-под провианта и амуниции, стоял Дагорн. Рядом с ним — Ниса. Она не успела переодеться и стояла всё в том же испачканном грязью и кровью дорожном платье, её рыжие волосы, окончательно выбившиеся из когда-то аккуратной косы, пылали вокруг бледного лица в лучах заката, словно живое пламя. Она выглядела не королевской особой, а воительницей, прошедшей через ад и вернувшейся с его порога.

Армия замерла в ожидании, выстроившись неровными, но плотными рядами. Теперь в тысячах глаз, устремлённых на неё, не было и тени недоверия или насмешки. Было жадное любопытство, затаённое дыхание, робкая, но крепнущая надежда и уже — преклонение.

Дагорн не стал кричать, не стал требовать внимания. Он просто выпрямился, и его голос, усиленный негромкой, но властной магией, ровно и чётко прокатился над рядами, достигая самого дальнего часового на валу. — Воины Эйернона! — начал он, и в его обращении прозвучало нечто новое — не приказ командира, а обращение лидера к своим братьям по оружию. — Вы сегодня видели её силу!

Он повернулся к Нисе, взял её за руку — ту самую, что час назад исцелила Арлина, — и высоко поднял их сцепленные ладони над головой. Жест был одновременно защитным, представляющим и объединяющим. Два силуэта на фоне пылающего неба — тёмный, незыблемый, как скала, и светлый, живой, как само солнце.

— Вы видели, как она возвращает жизнь туда, где владычествует смерть! Как она заставляет отступить саму тень Воларда! — его голос зазвенел, обретая всё большую мощь. — Это — не сила разрушения! Это — сила жизни, ту самую, что Волард Ларише пытается выморозить в наших сердцах, в нашей земле! Сила, что исцелила воды Вели и теперь возвращает нам наших братьев!

Он сделал паузу, его властный взгляд скользнул по тысячам замерших лиц, встречая и впитывая их надежду. — И сегодня, стоя перед вами, я говорю вам то, что давно знаю в своём сердце! — он прокричал эти слова, и они прозвучали как клятва, высеченная на камне. — Я горжусь стоять рядом с этой женщиной! Я горжусь тем, что она разделит со мной не только мою жизнь, — он повернулся к Нисе, и в его глазах, обращённых к ней, вспыхнул тот самый огонь, что видели лишь немногие, — но и мой долг! Я горжусь тем, что она станет не только моей женой, но и вашей Императрицей! Будущей душой и сердцем этой империи!

Тишина, повисшая на миг после этих слов, была оглушительной, плотной, как вата. Казалось, сам воздух перестал вибрировать. И в эту тишину Ниса сжала его руку в ответ — не нежно, а с той же стальной силой, что была в его голосе. Ты дал мне эту веру, — сказало это рукопожатие. А я её оправдаю, — ответил её взгляд.

А потом эту тишину разорвал гром. Сначала один хриплый, надсадный возглас из второго ряда: «Ни-са!» Потом десятки голосов, сорвавшихся с места: «Ни-са! Ни-са!» И, наконец, вся армия, тысячи глоток, от самых юных пажей до седых ветеранов, гремела, выкрикивая её имя, выбивая его сапогами в такт оземь, в унисон бьющимся сердцам. «Ни-са! Ни-са! Ни-са!»

Это был не просто акт признания или верности. Это было посвящение. Рождение легенды на их глазах. Ниса, дочь Даррэнов, полукровка, стояла под этим ликующим, оглушительным ревом, и слёзы, беззвучные и горячие, текли по её щекам, оставляя чистые дорожки на запыленной коже. Она смотрела на Дагорна, и в его синих, как вечернее небо, глазах видела отражение их общей победы. Невероятную, всепоглощающую гордость не за неё, а за них, за этот союз, который оказался сильнее, чем они могли предположить. В его пальцах, сплетённых с её пальцами, она чувствовала не только поддержку, но и признание равной. Партнёра. Соправителя.

Она больше не была чужой, не была полукровкой, не была испуганной девчонкой. В грязи и крови этого лагеря, под оглушительные крики её имени, она родилась заново. Она стала их Императрицей. Их Фениксом, восставшим из пепла страха и отчаяния. И она знала — назад пути нет.

Каминный зал крепости пах дымом, потом и пережжённым кофе. Воздух был тяжёлым, как перед грозой. Огромный дубовый стол, исцарапанный клинками и шпорами, был завален картами. На них алыми чернилами были нарисованы стрелы атак и отступлений.

Янистен стоял во главе стола, опираясь на него костяшками пальцев. Его лицо — бледное, под глазами — тени, но в глазах — огонь. Палец, обмотанный пластырем, ткнул в узкое ущелье на карте.

— «Волчья Пасть». Ночные Всадники пойдут здесь. Их командир слишком самоуверен и презирает нашу «предсказуемость». — Его голос был хриплым, но твёрдым. — Он будет жать вперёд, считая, что мы отступим к равнине по старому уставу. Поэтому мы дадим ему урок военной импровизации. — Он передвинул две серебряные фигурки. — Первый и Четвёртый легионы создадут видимость панического отступления. Мы позволим им почувствовать запах лёгкой победы. Заманим их ударную группу в самую узкую часть ущелья.

Он обвёл взглядом собравшихся: Дагорна, чьё лицо было непроницаемой маской, но чей взгляд впивался в карту; Нису, которая слушала, её руки были сжаты в