Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич
— Вы же сами знаете, что дороже свободы ничего нет. Он волен, как ветер в поле. Мы все здесь птицы вольные, словно повенчанные с ветром, навсегда.
Учитывая, что песка для промышленного изготовления стекла было недостаточно, но зато было много карьеров с породами отработанной глины и обыкновенного песка, княжна занялась выпуском кирпича.
Я смотрела на неё с большим удивлением, понимая, что мужчины в посёлке и из рыбацкой деревушки, напротив, через залив, всё тёплое время года, заняты под завязку. Заняты мужчины наших посёлков. Производство было поставлено на поток.
— Как романтично, скажу я вам. Производство кирпича.
— Практично, — улыбаясь, княжна пыталась расколоть ещё один пробник, подзывая для этого мастера с инструментом, желая убедиться в хорошей прочности сего строительного материала.
Когда же наше судно, не спеша, заходило в Темзу, а после мы старательно пытались разыскать земли, принадлежащие нам по праву частной собственности. Первое, что у нас попытались сразу выкупить в Лондоне — это кирпич. Очень большую партию, приготовленную для нашего собственного строительства. Оптом и всё сразу, весь галеон.
Город старательно строился, пытаясь не повторять прежних ошибок.
* * *
Мне нужны были эти дни в Париже, нужно было движение и ритм, дух поездок и путешествий. Как ни странно, княжна с самого начала, очень спокойно отреагировала на моё желание проконтролировать первое наше участие в торгах.
— Конечно, ваша светлость, пересеките Ла-Манш и снимите достойное жильё в Париже, дел-то всего на одну неделю. Зато будете уверены во всём, такие крупные денежные суммы требуют хорошего учёта.
Тогда я выставляла на продажу три практически одинаковых аметиста премиального качества с синими и алыми бликами, хорошо заметными на основном тёмно-фиолетовом цвете камня, и один рубин, который очень нуждался в дополнительной огранке.
Насколько я разбиралась в этом деле, по моим предположениям, все эти драгоценные камни были добыты в Африке. Только там могли быть такие насыщенные цвета у самоцветов, как в данном случае.
Все нужные вопросы с ювелирами, которым мы могли доверять, решались непосредственно в Лондоне, в столицу Франции мы уже везли готовые, огранённые драгоценные камни, выступая на торгах и проживая в Париже инкогнито.
Это было сделать весьма несложно, весь двор вместе с королём давно уже перекочевал в Версаль. Король блистал, его придворные могли спать в малюсеньких комнатах и на антресолях недостроенного дворца, но не возвращались в Париж, имея там хорошую недвижимость.
Они боялись быть забытыми и вытолкнутыми за ореол блистательного общества более удачливыми и успешными собратьями. Абсолютная власть короля — солнце набирала обороты.
Король любил драгоценности, он собирал всё самое достойное и необычное, отдавая предпочтение бриллиантам и сапфирам. Но первый аукцион превзошёл все наши ожидания. И на вырученные, за весьма крупные самоцветы, золотые монеты Франции мы окончательно стали заканчивать строительство в пригороде Лондона. Нашими основными проектами были — больницы для подкидышей и одиноких женщин, обречённых на гибель, оставшихся без средств к существованию. Приют для детей, что без родителей и попечительства каких-либо родственников могли остаться просто умирать на улице.
Все финансы, вырученные за те бесценные предметы искусств, что мы нашли в нашем дворце в Венеции были потрачены на поддержку обездоленных и голодающих, в основном детей и женщин.
Торги во Франции происходили в относительной тайне.
Каменья изначально представлялись Его Величеству, если они не вызывали его интереса, ближайшее окружение сиятельного было удостоено чести видеть это великолепие, и так далее и так далее. И в принципе покупатель всё равно находился. Соответственно, были разные варианты цен на драгоценности, но они не должны были быть ниже стоимости, заявленной продавцом.
Таким образом, имя продавца и покупателя мог знать только придворный ювелир. Но не в нашем случае. Наши самоцветы представлял ювелирный дом флорентийских купцов — ювелиров Нинайксциси, которые оформили свою лицензию на ввоз драгоценных каменьев в Англию ещё в 1524 году. Учитывая, что у главы этого достойного семейного предприятия до сих пор хранились изделия ювелирного дома делла Гутьеррес, мы были связаны очень давними отношениями и в случае сегодняшнего дня, работали на очень взаимовыгодных условиях.
Меня, если честно, завораживало сияние крупных бриллиантов, снятых с византийских украшений, я восхищалась ими, попадая под влияние мистической красоты, но в то же время не могла отделаться от чувства, что вижу на них капли крови убитых когда-то людей. Из-за камней, подобных этим, гибли люди, разрушались целые государства, совершались предательства. Понимая и принимая ценности другого столетия, я не могла в этом ключе понять древность.
В этот раз на торги был выставлен удивительной чистоты рубин, и так по мелочи, всё согласно описи. Я не решалась пускать в оборот кубки, кинжалы и шпаги, найденные в потайной комнате дворца в Венеции. Не выставляла и крупные бриллианты, боясь лишних вопросов, которые могут поступить нашим ювелирам от правящей семьи во Франции.
Берегла большой лавандовый аметист с вырезанной на нём камеей в виде воина-гладиатора.
«— курочка по зёрнышку клюёт, возможно, кубки придётся переплавить, а самоцветы с них продать в розницу, осторожность прежде всего, всему своё время».
Меня успокаивало, что приюты для мальчиков и девочек работают уже который год. Попечительские советы, неукоснительно выполняют свои обязанности.
Женщины, оставшиеся в одиночестве в очень тяжёлой жизненной ситуации, всегда могут обратиться в госпиталь и наши приюты, найдя там работу и крышу над головой. Нам всегда требовались прачки и повара, няни, смотрящие за детьми, работницы на огороды и поля.
За всем этим неукоснительный контроль вели княжна и леди Иннес, ещё несколько расчётчиков и множество служащих. Под моей опекой были гостиные дома в Лондоне, которые давно уже приносили немалый доход.
В маленьком кабинете съёмной квартиры рассматривала списки придворных, купивших-таки оставшиеся от прошлого нашего приезда гранаты и родолиты, а также мелкие, но очень качественные и чистые бриллианты. Остывший, позабытый мною утренний кофе был отодвинут на краешек стола.
Эти списки, они абсолютно ничего для меня не значили, но, вчитываясь в древние фамилии родовитых дворян Франции, я будто проживала ту, другую жизнь заново.
Это было сложно объяснить, меня в принципе всё устраивало в нашей жизни в семнадцатом веке, и в то же время я уже забыла, когда ловила на себе восхищённый взор придворного ловеласа, когда вокруг меня кружил флёр утончённого ни