Врачебная тайна 2 - Дия Семина
Оказалось, что не мой вопрос его огорчил, а моя дремучесть в вопросах романтических отношений, одно дело быть теоретиком, другое дело на себе испытать весь спектр гормональных и эмоциональных качелей.
— Это любовь, просто ты никогда не испытывала этого чувства. А сейчас оно усиливается нашим присутствием. Настя — судьба Аракчеева, ты моя судьба, это как рельсы у трамвая, с них не свернуть. Притяжение работает и довольно мощно, даже если какие-то силы усиливают или создают помехи, это данность, какую невозможно изменить, девочка моя. И я терпеливо жду, когда всё само собой расставится в нашей непростой ситуации. Нельзя ломать об колено эти отношения, нельзя их ускорять, мы с тобой объявились в этом мире благодаря им…
— Замысловато, но понятно, прости, я, видимо, ещё не доросла, душой чувствую, эмоции переполняют, а разум застрял где-то на уровне страха отношений…
— Это потому что я погиб, целуя тебя, а потом неудачно упал на тебя, не прикрыл, а просто упал как подкошенный и ты ударилась головой о мраморный пол, мы с тобой попали на тот самый ужасный концерт…
Моё сердце словно сжало тисками, в ушах появился гул, а в носу запах дыма, потом звуки стрельбы, Гриша меня выталкивает к выходу, но не смог отпустить, притянул, и только один роковой поцелуй, задержались лишь на одну секунду…
Мы прощались и не простились…
Ужас трагедии накрыл моё тело панической атакой, и страх любви вырвался наружу…
— Мне очень плохо, Гриша, но как же так…
— Такое случается, поэтому тебе нельзя спешить, прими прошлое как данность и начинай думать над собственной проблемой, её нужно решать, и ты сможешь. Доверие к жизни нужно открыть в себе снова иначе никак…
Вздыхаю, а воздуха не хватает, кажется, что я сейчас снова в том задымлённом зале, Гриша меня выталкивает, и я кричу, что он без оружия просто мишень, и нельзя геройствовать…
Потом поцелуй и автоматная очередь, мне тоже досталось…
Слёзы начинают душить, не самое лучшее время и место оплакивать свою прошлую жизнь. Ася «увидела» ужасные картинки в моей памяти и притихла, не смея больше вмешиваться в наши непростые отношения…
— Я должен уйти, и уйти навсегда. Ты справишься…
И сердце снова пропускает удар, замирает и начинает отчаянно биться, кажется, сейчас моя душа вырвется из тела, только бы не оставить ЕГО, мою единственную ниточку с той реальностью, где осталась моя настоящая жизнь, мама и родные, о которых я даже боюсь вспоминать, иначе конец…
— Нет, умоляю, не оставляй меня, пожалуйста, нет…
— Тише, тише, кучер услышит. Я какое-то время побуду с Данилой, помогу ему развить способности, но мёртвым не место среди живых, если я останусь, то его тело не выдержит. Я становлюсь пиявкой, понимаешь? Но с тобой теперь всё в порядке…
Его слова, как иглы впиваются под кожу, так больно, что невозможно терпеть. И я понимаю, что он говорит правду. И иного варианта, кажется, нет…
— Почему ты сначала ко мне так относился, словно я для тебя обуза, почему не сразу сказал правду о нашей гибели?
— Мне нужно было самому принять данность, я — мертвец! Всё, хватит. Не изводи меня. Я сказал как есть, ты должна собраться, сконцентрироваться на деле, и потом проработать свои страхи. Я не исчезну сегодня, но в любой момент. Сказал сейчас правду, потому что иногда начинаю видеть свет, тот самый, куда уходят заблудшие души…
И снова меня придавливает правда, как надгробная плита, всё…
Сквозь слёзы шепчу верные слова, но душа сопротивляется:
— Спасибо за правду, я всё понимаю, ты достоин райской жизни…
— В раю скучно и нет тебя…
Я, кажется, решилась на отчаянный шаг…
В этот момент дверца кареты открылась, первым вошёл граф Аракчеев, а потом старший следователь Архип Павлович Полозов, они не заметили моего покрасневшего от слёз лица. Всё ещё что-то обсуждают, по части документального сопровождения и задержания покупателей ребёнка.
Даниил сел рядом со мной, а Полозов напротив, и только теперь, заметил меня, слегка смутился, но я уловила причину смущения, видимо, граф в несколько жёсткой форме посетовал на недостаточное внимание к проблемам Лилии, и что меня на беседу тоже нужно было впустить для поддержки.
Состоялось короткое представление, я слегка склонила голову, а следователь приподнял свою небольшую шляпу и сказал кратко: «Очень приятно, сударыня!»
Типичный «сухарь», его дамские тонкости скорее раздражают, но он не безразличен к женскому полу, потому что посмотрел на меня с большим интересом, сначала взгляд был оценивающий, потом профессиональный, он попытался считать меня, как это сейчас модно, дедуктивным способом. Но тут же споткнулся о заплаканное лицо, покрасневший нос, опухшие губы и мокрые глаза. Граф, сидя боком, не заметил мои душевные терзания.
Но более всего Полозова удивило моё присутствие в карете Его Сиятельства, но естественно, позволить себе поинтересоваться обстоятельствами более, чем ему уже сказано, не посмел.
Карета мягко качнулась и тронулась с места, разговор тут же продолжился:
— Анастасия Сергеевна, у нас теперь есть некоторые основания, чтобы войти в дом и забрать малышку, но желательно зайти наверняка, — Даниил Романович впервые внимательно посмотрел на меня и теперь заметил следы слёз, удивился, но промолчал, сочтя неприемлемым объясняться при постороннем.
— Хорошо, я постараюсь проверить данные до того, как мы постучим в ворота, — теперь моё предназначение стало ясным и для следователя, он ещё раз очень внимательно посмотрел на меня и понял, что не в состоянии понять «что я такое», но раз сам тайный советник мне доверяет, то разговор можно продолжить, не скрывая всех непростых нюансов.
— Но они будут всё отрицать, времени прошло много год и десять месяцев. Я могу лишь уповать на свидетельства очень ненадёжных свидетелей: горничная, которая не касалась ребёнка, мать, которая сразу лишилась сознания и пролежала в горячке несколько недель, акушерки, которые всё будут отрицать, и муж несчастной женщины, которому тоже будет выгодно отрицать всё, чем, собственно, они все и занимаются. Ну, разве только горничная говорит правду и настаивает на своих показаниях, — слова Полозова заставили нас всех задуматься.
Я вздохнула, всхлипнув, как ребёнок, и моё личное горе мгновенно отодвинулось на второй план. Действительно, сейчас у нас судьба девочки на первом месте.
—