Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

столь же неподвижен и холоден, как и сердце его владыки. Сводчатые потолки, выточенные из вечного льда мастерами-криомантами, пропускали призрачный синеватый свет, окрашивая всё в морозные тона, как будто сама комната была гробницей надежды. Волард Ларише восседал на своём троне, высеченном из глыбы прозрачного адамантового льда, и его неподвижная фигура казалась его продолжением — не человек, а статуя мести, вылепленная из века́нного льда. Лицо его было маской вечной стужи, но под ней клокотала буря, которую он сдерживал лишь титаническим усилием воли — не гнев, а шок, переплавленный в ярость. Кайрен стоял перед ним, сняв шлем. Его обычно надменное лицо было бледным от напряжения и подавленной ярости. Каждая деталь его доклада — о чистой воде Вели, о сияющем цветке, о затянувшейся ране Дагорна — отзывалась в тишине зала словно удар хлыста по обнажённым нервам. Когда голос охотника на полукровок наконец затих, воцарилась тишина, звенящая и гнетущая. Её нарушал лишь лёгкий, зловещий хруст льда под сапогом короля, медленно сжимавшего кулак на подлокотнике трона. Волард медленно поднял глаза. Его взгляд, холодный и пронзительный, как осколок ледника, впился в Кайрена, выискивая малейшие признаки слабости или обмана. Губы короля дрогнули, произнося слова с ледяной, взвешенной чёткостью, в которой сквозил шок, переплавляемый в ярость. — Значит, она может не только разрушать... — его голос, низкий и вибрирующий, разнёсся по залу, заставляя ледяные кристаллы на стенах мелко звенеть, как колокольчики смерти. — Она может... исцелять. Возрождать. — Он медленно, с невероятным усилием, поднялся с трона. Казалось, сама тяжесть веков давила на его плечи. — Это... меняет всё. Абсолютно всё. Кайрен мрачно кивнул, его пальцы непроизвольно сжались, будто вновь ощущая рассыпающуюся ледяную магию. В его глазах читалась не просто поражение, а глубокая, животная растерянность перед лицом силы, которую он не мог постичь. — Наши чары против неё бесполезны, ваше величество, — он выдохнул, и в его голосе впервые зазвучало нечто, похожее на страх. — Её сила... она другая. Она не ломает, не жжёт... она... переписывает. — Сила не важна! — голос Воларда прорвался наружу, резкий и отточенный, как лезвие гильотины, отсекая любые сомнения. В его глазах вспыхнуло холодное пламя давней, выстраданной ненависти. — Важен контроль! Всегда был и будет важен только контроль! Он резко развернулся и большими шагами подошёл к огромной голографической карте, висевшей на стене. Его пальцы, покрытые тонкими перчатками из кожи зимнего зверя, провели по сияющей границе, оставляя за собой мерцающий след. — Отозвать все мелкие отряды. Немедленно. Прекратить все стычки, все провокации на границе. Пусть считают, что мы отступили, что мы сломлены. Кайрен невольно сделал шаг вперёд, его брови поползли вверх от изумления. Эта стратегия была полной противоположностью всему, чему его учили. — Ваше величество? Я... не понима. Мы даём им передышку? После такого удара? — Мы даём им почувствовать ложную безопасность! — Волард обернулся, и его лицо исказила горькая, безжалостная усмешка. Он ударил кулаком по столу, где стояли кубки с замерзшим вином, и те зазвенели, как гробовые колокола. — Они празднуют победу? Пусть празднуют! Пусть их бдительность уснёт под сладкий шёпот надежды! Его рука снова легла на карту, но на этот раз его пальцы сжались в кулак, упершись прямо в сердце столицы Эйернона. Суставы побелели от напряжения. — А тем временем мы соберём всё! Каждый меч, каждого солдата, каждый кристалл магической силы! Мы не будем больше царапать их границы. — Его голос снизился до опасного, хищного шепота, полного смертоносной решимости. — Мы идём не за клочком земли. Мы идём за их будущим. За её даром. Чтобы раз и навсегда положить конец этой войне, которую они сами начали, отвергнув единственно верный путь! Он повернулся к Кайрену, и в его ледяных глазах пылал теперь не просто огонь ненависти, а холодная, всепоглощающая убеждённость фанатика, увидевшего свою конечную цель. — Мой бывший сoцарствующий брат забыл, почему мы когда-то правили вместе, — прошипел Волард, и в этих словах звучала личная, неизлечимая рана, нанесённая триста лет назад. — Он забыл, что сила должна быть без их раздражающего многообразия, без их полукровок и уродливых союзов! Я напомню ему. Я выжгу это воспоминание в его сознании огнём и сталью! Он выпрямился во весь свой немалый рост, и от него повеяло такой неоспоримой волей, что даже Кайрен, видавший виды, почувствовал ледяной укол страха. — Готовь армию, — прозвучал приказ, не терпящий возражений. Каждое слово было отчеканено из льда и стали. — Всю армию. Мы выходим через три дня. Волард сделал паузу, и его взгляд устремился куда-то вдаль, за стены дворца, через заснеженные равнины — прямо к башням Эйернона. — И на этот раз... на этот раз я поведу её сам. Эйернонские лучники прекратили обстрел. На берегу не было криков победы — только тяжёлое дыхание выживших, глухой звон мечей, возвращаемых в ножны, и стон раненой лошади, чья нога дрожала в луже талого льда. Янистен уже отдал приказы: раненых — в повозки, павших — завернуть в плащи с гербом, патрули — по периметру. Он подъехал к Дагорну и Нисе не как командир, а как брат, что только что потерял друга. — Лагерь разобьём в получасе езды, в старой дубовой роще, — сказал он, не глядя на карту — он знал эти земли с детства. — Там и обсушимся, и планы построим. Он окинул их взглядом — не оценивающим, а заботливым, как у того, кто видит, как близкие держатся на последнем дыхании. — А вам двоим, — его голос стал тише, почти приватным, — настоятельно рекомендую привести себя в порядок. Выглядите так, будто прошли сквозь адскую кузницу и чудом выжили. Оба. Императорскому двору такой вид не к лицу. Когда он уехал, Дагорн молча протянул Нисе флягу. Вода была тёплой — он носил её под курткой, у сердца. — Пей. Она сделала глоток, не отрываясь, пока горло не перестало сжиматься. Её руки всё ещё дрожали, но не от страха — от всасывания боли реки, что не успела выйти. Он взял её запястья в свои ладони. Не чтобы удержать, а чтобы отдать тепло, которое хранил для неё в этом аду. — Я... не думала, что смогу, — выдохнула она, глядя, как его пальцы сжимают её кожу, как будто боясь, что она рассыплется. — А я никогда не сомневался, — ответил он. — Ни на одно мгновение. Он провёл большим пальцем по её скуле, стирая грязь и соль. Жест был простым, но в нём читалась вся его история с ней — от лифта до этого момента. — Смотри. Он указал на реку. Там, где ещё час назад вода была