Она забыла, кто такая - Ева Гуревич

Михаил Петрович подошел к сыну и положил ему руку на плечо.

— В тебе говорит самолюбие, мой мальчик, — сказал он мягко. —Ты боишься выглядеть жестоким. Остаться в ее памяти предателем и трусом. Но ты не трус. Ты человек чести. Женщинам этого не понять.

Алексей не отвечал. Они оба стояли спинами к двери, но Юра увидел, как старший Вяземский уверенно кивнул, будто согласился с собственным решением, которое родилось у него в голове.

— У меня есть решение, — сказал он. — Сперва оно тебе не понравится. Но не давай ответ сразу. Обдумай, взвесь все варианты событий. Представь свою жизнь на десять, двадцать лет вперед, а лучше до глубокой старости. Как она пройдет, если ты женишься на Екатерине, и тебя ждет, если оставишь ее. Как будешь жить, что будешь чувствовать. И уже тогда вернись ко мне с ответом. Ты поймешь, что так будет лучше и для твоей жизни, и для твоего душевного покоя. И для Екатерины тоже.

Алексей повернулся к отцу и Юра увидел его печальный и растерянный вид.

— О чем ты? Какое решение?

В этот момент Юра снова почувствовал горечь и удушье. В глазах защипало, он на секунду зажмурился, а когда открыл глаза – за дверью никого и ничего не было, только размытая вязкая рябь. Он распахнул дверь, и на него вывалились клубы дыма. Юра сделал шаг назад — и пол под ногами треснул, оказавшись хлипким деревянным настилом. А пространство вокруг вдруг стало сценой.

Вокруг ним стояли фигуры. Десятки, может быть сотни — в одинаковых платьях, с одинаковыми лицами-масками. Из толпы рвался рев, смешавший в себе стоны, всхлипы и даже будто бы смех. Пламя вспыхивало сразу в нескольких местах, охватывало фигуры, и они начинали двигаться, метаться, сталкиваться друг с другом, будто не могли найти выхода.

Юра отступил, но сцена словно сужалась, подступая к нему. Запах дыма стал резким, удушающим. Он закричал — и проснулся от собственного голоса.

В комнате было темно, только слабый свет фонаря пробивался через шторы. Сердце колотилось, как после долгого бега. Он провёл рукой по лицу, пытаясь вернуть себя в реальность. Несколько секунд он просто сидел, слушая тишину. Потом повернул голову к столу. Письма лежали там, где он их оставил.

Он встал, подошёл к окну и отдёрнул занавеску. Ночной город был тих и безмятежен. Он упёрся ладонями в подоконник и медленно выдохнул.

— Он знал… — тихо сказал Юра. — Они сделали это вместе.

Юра узнал ровно то, что хотел узнать. Он был прав. Только вот удовлетворения от подтверждения своей правоты он не испытывал.

— Коллеги, сегодня мы отвлеклись от протоколов и сроков, чтобы сделать то, что в наши времена приходится делать нечасто – порадоваться, — сказал Брагин, поднимая бокал. — Сегодня Анна Львовна показала комитету, что архив и наш институт — это не склад пыли, а живая ткань истории. И, признаюсь, у меня было ощущение, что она не просто работала с письмами Вороновой… она вжилась в историю ее жизни так, будто писала их сама.

Кто-то засмеялся, кто-то одобрительно закивал. Анна тоже улыбнулась, хотя внутри у неё всё ещё держалось напряжение прошедшей защиты, как после долгого бега.

— Несмотря на то, что прямых фактов, объясняющих тайну смерти Екатерины, нам обнаружить не удалось, — продолжал Брагин, — Анна Львовна выстроила исследование так, что у членов комитета загорелись глаза. Поэтому я считаю, что шансы на грант у нас… — он сделал паузу, оглядел всех с чуть театральной важностью, — вполне реальные.

Аплодисменты вышли немного нестройные, но искренние. Кто-то уже тянулся к торту, кто-то наливал шампанское. На столе стояли тарелки с нарезками сыра и колбасы, пластиковые вилки и салфетки, которые разлетались от каждого неловкого движения.

— Ну всё, теперь можно официально сказать, что мы работаем не зря, — добавил Брагин, чокаясь сначала с Анной, потом с коллегами.

Анна отпила глоток и почувствовала, как пузырьки щекочут горло. Всё закончилось. Она справилась. И даже лучше, чем ожидала. Благодаря этому ящику с письмами она обрела любовь и покой. Они с Андреем были счастливы. Это могло закончиться трагедией, но кошмар, с которого все начиналось, остался позади. Кошмары закончились, и теперь Анна была уверена, что душа Екатерины успокоилась.

Дверь кабинета приоткрылась, и в проёме показался Юра.

— Юрий, проходите, — Брагин тут же оживился, — не хватает только вас. Вы ведь тоже помогали Анне в работе.

Юра чуть смутился от общего внимания, но всё-таки вошёл.

— Да я там совсем ненадолго подключался, — сказал он, снимая куртку.

— Скромность украшает, но не в рабочее время, — отмахнулся Брагин. — Проходите, проходите.

Кто-то уже наливал ему шампанское, кто-то протягивал тарелку с тортом.

— За Трофимовых! — предложил кто-то с заднего стола.

— За Трофимовых, — подхватил Брагин.

Все снова зазвенели бокалами. Юра улыбнулся, но взгляд его почти сразу нашёл Анну. Он подошёл ближе, принял бокал, сделал вид, что слушает очередную шутку, а потом легко коснулся её локтя.

— Можно тебя на минуту? — тихо сказал он.

Анна кивнула.

— Сейчас вернусь, — бросила она Брагину, и тот махнул рукой, не отвлекаясь от разговора.

Они вышли в коридор. Здесь было прохладнее и тише, только где-то в конце гудел старый кондиционер.

— Что случилось? — спросила Анна.

— У меня получилось, — сказал он взволнованно.

Она сразу поняла, о чём он.

— Сон?

Юра кивнул.

— Я видел не просто обрывки. Я был там. Смотрел его глазами.

— Чьими?

— Николая.

Анна чуть нахмурилась, но ничего не сказала.

— Я слышал разговор, — продолжил Юра. — Старший Вяземский и Полозов. То есть, Алексей. Они были в кабинете, а я подслушивал за дверью.

— Это не обязательно было на самом деле, — сказала Анна. — Сны часто бывают метафорическими.

Юра покачал головой.

— Нет, все было слишком реально. Отец говорил, что Вороновы опозорены и помолвку нужно расторгнуть. Алексей…не соглашался сразу, спорил.

Он заметил, как у Анны блеснули глаза, будто она услышала то, что хотела услышать.

— Но потом отец задавил его аргументами о чести, имени… В общем, мне показалось, что он его дожал. И сказал, что знает выход, как сорвать помолвку, сохранив при этом лицо.

— И? — с тревогой спросила Анна.