Неслучайное совпадение - Рокси Рэй

— Нет, спасибо.

— Чай? Есть имбирно-зелёный, «Sleepy Time», мятный, одуванчиковый, «Tummy Trouble», «Эрл Грей», «French Breakfast», ромашковый, чёрный, масала, дарджилинг…

— Я в порядке.

— Кофе? Есть тёмная обжарка, колд брю и немного растворимой смеси для кофе латте.

— Со мной всё нормально, Черри.

— Бутылку воды? Комнатной температуры или холо…

— Черрибелль.

Она замирает в своём суетливом порхании, и её разноцветные глаза наконец останавливаются на мне.

— Верно. Полагаю, у тебя есть вопросы.

— Это единственная причина, по которой мы всё ещё разговариваем, да.

Нет никакой логичной причины чувствовать себя виноватым, когда она смотрит на меня, как побитый щенок. Это она мне лгала.

— Я… ладно, да. Логично. Давай сядем, — она нервно заламывает руки, но улыбка у неё всё такая же свежая, как всегда. Мой волк раздражается от мысли, что перед нами она носит маску, и позже мне придётся устроить ему проверку реальностью: конечно, носит. Все наши профессиональные отношения основаны на лжи. Очень коварной лжи.

Она ведёт меня к тому, что, возможно, когда-то было милым скромным обеденным столом на двоих, но теперь заляпано краской и красителем. В центре стоит незаконченная модель космического корабля из картона, а половина стола завалена кистями.

— Итак… — медленно произносит она, и я с облегчением понимаю, что она берёт разговор на себя. Это не кадровый вопрос и даже не дипломатический конфликт между моей семьёй и другой благополучной стаей перевёртышей. Это…

Личное.

— Во-первых, я должна перед тобой извиниться. Мне жаль, правда. То, что я сделала, было неправильно. Я знала это и всё равно сделала.

Хм.

Она подтверждает, что всё было ложью. Та часть меня, которая надеялась на обратное, увядает и умирает. А я не понимаю, почему мне от этого так больно.

Полагаю, сейчас я это узнаю.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я не хотела причинить вреда, и я правда думала, что помогаю. Когда я увидела, как выглядел кабинет в твоём доме…

— Что ты имеешь в виду?

Она бросает на меня любопытный взгляд.

— Что ты имеешь в виду под «что ты имеешь в виду»?

— Ты ведь не экстрасенс, да? Тогда что ты увидела в кабинете, если это были не видения?

— Я… — она качает головой, и я практически вижу, как её мысли встряхиваются и складываются заново, словно стекляшки в калейдоскопе. — Клянусь, мне казалось, я упоминала, что я эмпат.

«Неважно, что она дриада, потому что я грёбаный эмпат, а не экстрасенс!»

Я тру переносицу, стараясь не отвлекаться на то, какой очаровательной нахожу эту женщину, особенно когда она искренна. Без сомнения, это просто часть её аферы.

— Разве сейчас каждый второй вместе со своей мамочкой не заявляет, что он эмпат? — спрашиваю я. — И какое отношение к этому имеет чувствительность к чужим эмоциям?

— Нет, не в этом смысле. Уф, ненавижу, что термины из поп-психологии испортили люди, которые используют их не по назначению, — фыркает Черри. — Когда я говорю, что я эмпат, я имею в виду буквально. В старом, мифологическом смысле. Я вижу эмоции других людей как физические вещи, существующие в этом мире, а через прикосновение иногда могу разделить с ними эти же эмоции.

Она тяжело вздыхает.

— Мне несколько раз удавалось манипулировать эмоциями, но это гораздо сложнее, и получалось у меня только с пьяными людьми или детьми. Моя мать говорила, что это скорее подсознательная штука, поэтому, возможно, мне легче устанавливать связи, как на чёрном рынке, но я предпочитаю думать, что это моя сияющая личность и бесконечный запас занимательных фактов, которые я могу вытащить в любой момент. Все любят занимательные факты.

Это… это что-нибудь меняет? По какой-то причине кажется, что да.

— Тогда зачем врать и говорить, что ты оракул?

— Потому что я и есть оракул! — я удивлён, насколько резким оказывается её голос. Резче, чем, наверное, я когда-либо слышал, но когда она снова заговаривает, язвительность уже исчезает: — Слушай, оракул — это общий термин для какого угодно количества даров. У моей матери были способности к предвидению, и она очень хорошо читала людей. Люди думали, что она может видеть их внутренние мысли или душу, но это было просто сочетание наблюдательности и видения будущего. Моя бабушка была медиумом. Она могла общаться с мёртвыми и проводить их через себя. Были телепаты. Телекинетики. Сноходцы. Да кто угодно! Все разные, но все оракулы.

Я перевариваю то, что она говорит, и постепенно моя шерсть перестаёт вставать дыбом, даже если часть моего разума шипит, что я слишком размяк.

— Значит, твоя мать тоже не была настоящим экстрасенсом?

— Ну, я бы сказала, что была, уже просто потому, что могла видеть будущее. И да, можно сказать, что её понимание людей и связь с ними не были магией, но это была она. И она научила меня видеть людей так, как другие не вкладывают ни усилий, ни времени.

— Зачем врать?

— Потому что у людей уже есть собственные предвзятые представления обо всём. О том, кто такой оракул, кто такой экстрасенс, кто такой эмпат. Они не понимают, и у них в голове куча идей, которые несправедливы ни к нам, ни к ним!

Похоже, она снова начинает заводиться, но мне кажется, я вижу её более уязвимую сторону, ту, что всегда была скрыта за притворством и ослепительной улыбкой.

— Мама хотела помогать людям. Начала она с того, что добыла доказательства для нескольких студенток, которые выяснили, что их всех накачали руфи⁷⁷ в одном и том же баре. Всё шло тяжело, и сначала она почти всё запорола, но в итоге того парня поймали, и закон сделал то, что должен был сделать.

На меня обрушивается сразу целая куча информации, но вместо того чтобы подавлять, она как будто немного успокаивает меня. Данные безопасны. Факты — щиты. Конечно, если я вооружусь и тем и другим, разговор не сможет быть настолько опасным.

Если только Черри снова не лжёт.

И как мне узнать, лжёт она или нет? Абсолютное доверие, которое я испытывал к её способностям и экстрасенсорным силам, уничтожено, и собрать его обратно уже нельзя, правда?

— Затем она перешла к помощи жертвам домашнего насилия, потом к делам о неверности, в те времена нужны были определённые законные основания, чтобы развестись, и нужны были доказательства. Потом она помогала детям, оказавшимся в ситуациях насилия. И только когда она встретила моего отца и захотела остепениться, она решила уйти в коммерцию, — Черри жестом обводит комнату вокруг нас. — Именно тогда она превратила свой дом в «Haus de Donmoue». Вместо