Агентство неслыханной щедрости - Анна Ротш
— Меня не интересует поэзия, — ответил он безразлично.
— О, конечно нет. — Послышался мягкий, шелковистый звук — возможно, ткань скользнула по полированному дереву. — Но эта её игра в независимость… это восхитительно.
Он ничего не ответил. В его молчании не было согласия. Была лишь терпимость — та же, с которой он смотрел на игру кошки с мышью, зная, чем она закончится.
Маэль оторвался от окна. Он повернулся, но не к собеседнице, а к своему креслу. Его движения были медленными, усталыми. Только теперь, в полном свете лампы, можно было разглядеть женщину, устроившуюся на его столе. Она полусидела, откинувшись на одну руку, ноги изящно скрещены. Платье глубокого, сливового оттенка сливалось с тенями, оставляя на свету лишь бледную, изогнутую линию шеи, острый подбородок и длинные, тонкие пальцы, которыми она медленно водила по резному краю стола. Её лицо оставалось в полумраке, освещённое лишь снизу — отсвет падал на чувственный изгиб нижней губы, натянутой в полуулыбке.
— Зачем вы здесь? — спросил он, опускаясь в кресло.
— Тут столько всего интересного происходит. Приготовления к балу, интриги… — ответила онатомным голосом. — В конце концов, я соскучилась. По ней. По ва…
— Бал не для развлечений, — отрезал он, взяв со стола перо и развернув перед собой отчёт о пропавших поставках, будто её присутствие было не более значимым, чем муха на стене.
— Вы стали таким суровым, — она протяжно вздохнула, пародируя разочарование. — Это она постаралась?
Он не ответил, лишь провёл пером по строке. Чернила легли чётко и ровно.
Женщина наблюдала за ним несколько мгновений, её пальцы замерли. Потом она легко соскользнула со стола. Сделала несколько бесшумных шагов, приближаясь к нему не спереди, а сбоку, оставаясь на краю его зрения.
— Ладно, ладно, не буду вам мешать, — она произнесла это с лёгким, снисходительным презрением. — Но раз уж я здесь, и раз уж бал такой важный… Мне нужно место. Не темный уголок в дальнем крыле. Мне нужно что-то достойное. Чтобы встречать гостей.Чтобы быть на виду.
— Покоев в северном крыле хватит.
Она замерла. Повисла тишина. Потом раздался мягкий, почти неслышный смешок.
— Владыка, — её голос стал тихим, интимным, полным скрытого обещания и вызова одновременно. — Меня стала подводить память.
Она сделала ещё шаг. Теперь он чувствовал приторный аромат её духов. За её спиной, в тени, её хвост — длинный, гибкий, с лёгким, едва заметным остриём на кончике — совершил медленный, довольный полукруг, не касаясь пола.
— Окажите услугу. Покажите мне мои покои. Лично.
Урок двадцать второй
Рассвет в Мервии был делом искусственным — тусклая, сиреневатая муть, медленно отвоевывающая пространство у ночи.
Некрия почти бежала по спящим коридорам. Под мышкой она зажала небольшой, но увесистый свёрток с несколькими книгами из библиотеки — формальный предлог для выхода. А в глубине одной из них — письмо. Она должна была успеть к Берте. Получить инструкции и вернуться до того, как жизнь дворца закипит в привычном, шумном русле.
Некрия уже видела вдали высокие резные створы малых ворот, используемых слугами. Ещё несколько шагов — и она вырвется на улицу, в холодный, свободный воздух предрассветного города. Мысль об этом придала её шагам лёгкости, почти надежды.
И тут из глубокой ниши у самой двери, где обычно дремал дежурный страж, отделилась тень. Не стремительно, а медленно, тяжело, словно эта тень пробыла на посту всю ночь и закоченела.
Ноктифер стоял, прислонившись к каменному косяку, и в первых бледных лучах «солнца» выглядел не наследником, а измождённым, сбитым с толку юношей. Его обычная, чуть небрежная элегантность была смята и растрёпана, будто он не снимал одежду. Тёмные волосы падали на лоб беспорядочными прядями, а под глазами залегли глубокие, синеватые тени. Но самым страшным был не след усталости, а его взгляд. Он был устремлён прямо на неё, и в нём не было ни прежнего довольного хищничества, ни робкой нежности. В нём горела усталая, накипевшая за бессонную ночь ярость, смешанная с обидой и… добротой, которая мучительно искала выход, но не находила его, лишь раздражая его самого.
Некрия замерла на месте и бессознательно прижала свёрток к груди, как щит.
— Поймал, — его голос прозвучал сорванным шёпотом. — Куда на этот раз?
— По… поручению, — выдавила она, чувствуя, как губы деревенеют. — В город. Мелкое дело.
— «Мелкое дело», — передразнил он её, оттолкнувшись от стены и сделав шаг навстречу. Он пах ночным воздухом, холодным камнем и чем-то горьким, вроде перегоревшего табака. — У тебя, я смотрю, их много. Мелких дел. Которые заставляют тебя убегать при первой же возможности.
Он был близко. Слишком близко. Некрия почувствовала желание отшатнуться, но её ноги будто вросли в пол.
— Се… с-се… сейчас не время. М-меня ждут.
— А меня кто ждал? — вырвалось у него, и в голосе прорвалась та самая, копившаяся обида. — Ты просто… исчезла.
Его раздражение было направлено не только на её побег, но и на собственную слабость, на эту мучительную потребность в ней, которую он воспринимал теперь как постыдную зависимость.
— Я не могла… — начала она, но он перебил, схватив её за локоть руки, сжимавшей свёрток.
— Не могла или не хотела? — прошипел он, наклоняясь так, что его дыхание коснулось её щеки. В его глазах мелькнула знакомая ей тень — та самая, что была в поле, смесь желания и гнева. Но теперь гнева было больше. — Я настолько жалок, что не достоин твоего внимания?
Он тряхнул её слегка, но этого было достаточно, чтобы свёрток выскользнул у неё из рук и с глухим стуком упал на каменный пол.
Они оба замерли, глядя на рассыпавшиеся листы одной из книг. Ноктифер вздохнул, и ярость в его глазах пошла на убыль, сменившись той самой, мучительной для него добротой и растерянностью. Он отпустил её локоть, провёл рукой по лицу.
— Чёрт, — простонал он тихо. — Я не хотел… Просто… Я не спал. Всю ночь думал.
Некрия, дрожа, опустилась на корточки, чтобы собрать страницы. Её руки тряслись. Он тоже присел рядом, не помогая, просто глядя на её суетливые пальцы.
— О чём ты думала? — спросил он уже тише, почти нормально. — После… знаешь. Когда убежала.
Она подняла на него глаза. И в этот момент, в сером свете наступающего дня, она увидела не разъярённого