Чужая для своего Альфы - Камилла Россини

— Да, малыш... — голос Дориана сорвался на хриплый, глухой шепот, в котором звенели слезы. — Я твой папа. Прости меня, что меня не было рядом.

Лиам сделал один уверенный шаг вперед и своей крошечной, теплой ручкой крепко ухватил Дориана за огромный палец, доверчиво прижимаясь лбом к его широкой груди. В этот момент узы Черных Волков замкнулись окончательно. Зверь Дориана внутри него затих, удовлетворенно свернувшись калачиком вокруг своего обретенного наследника.

Я смотрела на них, и силы окончательно покинули мое раненое тело. Магия Древних, вырвавшаяся на полную мощность, высосала из меня всё. В глазах поплыли черные круги, и я с тихим вздохом начала заваливаться на бок, падая на холодный бетон пола.

Но упасть мне снова не дали.

Дориан в мгновение ока оказался рядом. Он подхватил мое тело одной рукой, а второй крепко прижал к своей груди нашего Лиама. Альфа Столицы усадил меня к себе на колени, укутывая нас обоих своими мощными, теплыми объятиями.

Непреодолимое, горячее и удушающее притяжение драмы и облегчения заполнил ангар. Последние ментальные и психологические барьеры между нами рухнули с треском. Дориан уткнулся носом в мою израненную шею, вдыхая наш общий аромат грозы и хвои, и хрипло прошептал мне прямо в губы:

— Я больше никогда не отпущу тебя, Рори. Ни тебя, ни нашего волка. Вы дома.

Я закрыла серые глаза, прижимаясь к его горячему торсу и чувствуя, как Лиам мирно сопит между нами. Наша война была окончена, и чужими мы друг для друга больше не будем никогда.

Сознание возвращалось ко мне рваными, болезненными толчками, словно меня силой вытаскивали со дна ледяного озера. Первым, что я почувствовала, был удушающий, концентрированный запах Столицы — неоновый смог, озон и этот вечный, давящий аромат сырого асфальта, который я так сильно пыталась позабыть на Севере. А затем до моих рецепторов долетел его запах. Хвоя и гроза. Сильный, обжигающий мужской жар окутывал меня со всех сторон, пробиваясь даже сквозь пелену истощения после ведьмовского взрыва.

Я открыла глаза, но мир перед ними поплыл. Голова кружилась, раненое плечо пульсировало дикой, ослепляющей болью, а пальцы рук казались чужими и ледяными. Я обнаружила, что Дориан Венс несет меня на руках через огромный заасфальтированный двор своего загородного особняка в элитном пригороде Столицы. Его мощные руки бережно, но до хруста костей надежно прижимали мое обмякшее тело к его широкой груди. На его втором плече, уткнувшись носом в черную шёлковую рубашку Альфы, крепко и мирно спал Лиам. Наш маленький угольно-черный волчонок, уставший после ведьмовского снотворного, доверчиво сопел, прижимая серебряные кончики ушек к голове.

Вокруг нас ревели моторами внедорожники Черных Волков и броневики моей Северной стаи. На часах был предрассветный час. Небо Столицы отливало грязным свинцом, а весь двор особняка был до отказа забит вооруженными, напряженными бойцами. Атмосфера была наэлектризована до предела. Столичные оборотни из когорт Дориана с глухим, предупреждающим рычанием и неприкрытым недоверием косились на прибывших вместе с нами северян во главе с Диланом. Бойцы стояли живой стеной, готовые в любую секунду вцепиться друг другу в глотки из-за вековых законов границ.

Стоило Дориану сделать шаг по направлению к парадному крыльцу, как по рядам Черных Волков пронесся колоссальный, звенящий шок. Стая замерла в гробовой ступоре. Сплетни и слухи о том, что их Альфа связал себя с «пустой человеческой пустышкой», которые Олеся и Южные кланы так усердно разносили два года, прямо сейчас рассыпались в пыль. Они видели своего вожака — грозного, окровавленного, несущего на руках раненую, но источающую чистокровную альфа-магию Белую Волчицу, и пятилетнего с виду мальчика, который был абсолютной, уменьшенной копией самого Дориана. Каждая линия лица Лиама, его порода и аура кричали о том, что в нем течет кровь Венсов.

— Пропустите Альфу! — рявкнул Дилан, делая шаг вперед и блокируя своей широкой спиной столичных волков, которые слишком близко подались вперед, чтобы разглядеть ребенка.

— Назад, псы! Сдать оружие на входе! — в ответ оскалился один из офицеров Черных Волков, и воздух между ними буквально заискрил от скорого, неминуемого взрыва.

Дориан проигнорировал эту перепалку. Он бесцеремонно вышиб ногой тяжелую дубовую дверь особняка и занес нас внутрь теплого, пахнущего дорогой кожей холла. Навстречу нам из каминного зала тут же высыпали старейшины клана и совет Черных Волков — седовласые, высокомерные оборотни старой закалки, которые привыкли контролировать каждый шаг Столицы.

— Дориан! Что это значит?! — преградил нам дорогу один из старейшин, его ноздри хищно раздувались, улавливая запах моей крови Норвудов. — Почему на нашей закрытой территории находится вооруженный отряд Севера? И кто этот ребенок, которого ты держишь? Нам нужны объяснения, совет клана требует...

Дориан остановился. Пространство вокруг нас мгновенно потяжелело так, что у старика перехватило дыхание, а паркет под нашими ногами жалобно заскрипел от колоссального давления его альфа-магии. Венс наклонил голову, и его янтарные глаза полыхнули таким адским, смертоносным огнем, что совет стаи синхронно отступил на два шага назад.

— Этот мальчик — мой сын. Лиам Венс, — его голос опустился до тихого, но вибрирующего, леденящего душу рыка, от которого у меня самой мурашки побежали по спине. — Будущий единственный Альфа этой стаи. Аврора Норвуд — моя законная истинная пара и полноправный вожак Севера. И если хоть одна тварь в этом совете еще раз посмеет открыть свой грязный рот в её адрес, или попытается подойти к моему сыну ближе, чем на три шага... я лично, своими руками оторву ему голову и скормлю омегам на границе Сити. Вопросы есть?

В холле воцарилась удушающая, мертвая тишина. Старейшины безмолвно опустили головы, признавая абсолютную силу своего лидера.

— Маркус! Дилан! — Дориан резко повернулся к зашедшим следом бетам. — Выставить совместную охрану из Черных и Белых волков на всем втором этаже. Заблокировать лестницу. Никого не впускать без моего личного приказа. Markус, вызывай мою закрытую медицинскую бригаду из центрального госпиталя стаи. Живо!

Венс развернулся и стремительным шагом понес нас вверх по мраморной лестнице. Он занес меня в свою огромную спальню, пахнущую кедром, и аккуратно опустил на кровать с белоснежным бельем. Лиама он устроил на соседней, широкой софе, заботливо укутав его своим тяжелым шерстяным плечом.

Малыш даже не проснулся, лишь сладко причмокнул губами во сне. Я попыталась приподняться на локтях,