Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

психологическому давлению, искусству быть тенью, наводящей ужас. Они приходили беззвучно, словно порождение самой ночи, и исчезали до рассвета, оставляя после лишь ледяной ужас и чувство безнадежности. — Протокол «Безмолвное Покорение» активирован, — его голос, искажённый вокодером, прозвучал в общем канале связи. — Цель — жива и невредима. Любая ошибка — смерть. Не для неё. Для вас. Он обвёл взглядом двадцать безликих шлемов. Двадцать лучших бойцов, лишённых имени и прошлого, идеальных инструментов, выкованных в горниле войны. — Мы не просто забираем полукровку. Мы берём ключ. Ключ к королевству, которое считает себя неприступным. Ключ к воле самого Тармира. — Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. — Волард не хочет её крови. Он хочет её силу. И мы доставим ему этот сосуд в целости. Включайте активное подавление магических полей. Используйте новые сетки — те, что гасят именно её тип энергии. Она сильна, но неподконтрольна. Это её слабость. Отряд тронулся, растворяясь в воздухе, как стая теней. Их цель была уже не просто целью. Она была оружием. И Кайрен вёл их за этим оружием, чувствуя холодную уверенность, которая была ему опорой вот уже три столетия. Они нашли друг друга в одной из гостиных, что располагалась между северным и западным крылом императорских покоев. Комната была пуста — лишь мягкие диваны, голографический камин, чьи языки пламени меняли цвет в зависимости от настроения, и вид на ночной город через панорамное окно — море огней, как звёздное небо, отражённое на земле. Ниса стояла у стекла, её пальцы слегка дымились, не от страха, а от напряжения, как будто её магия чувствовала приближение бури. Наследник вошёл бесшумно, но она почувствовала его присутствие ещё до того, как он коснулся её плеча — не пошевелившись, не обернувшись, а сердцем, что билось в унисон с его. — Как ты? — его голос был тише обычного, без привычной стальной брони — только человек, уставший от битв. — Жива, — она обернулась, пытаясь улыбнуться, но в её глазах читалась усталость, выстраданная в зале Совета. — Нереид нашла меня после заседания. Сказала, что Керсан уже усиливает охрану. Кажется, твоя невестка оказалась куда проницательнее, чем я думала. Он кивнул, его пальцы сжали её плечи — не властно, а защищая, как будто боялся, что она исчезнет. — А Керсан только что сообщил, что Элдрин уже отдал приказ о тотальной слежке. За тобой. За мной. За всеми нами. — Он сделал паузу, его взгляд стал темнее, как небо перед грозой. — Он сказал, что мы подписали себе приговор, выступив против Совета так открыто. — Ты жалеешь? — спросила она, вглядываясь в его лицо, ища в нём хоть тень сомнения. В ответ он лишь покачал головой, но в его глазах бушевала буря — не гнева, а страха, который он так редко позволял себе показать. — Нет. Но я боюсь. Такого страха я не знал никогда. — Его руки дрогнули, как у того, кто держит в руках последнюю надежду. — Когда я видел, как он смотрит на тебя... как они все смотрят на тебя...Он не закончил. Вместо слов он притянул её к себе, и его поцелуй был не вопросом, а ответом. Ответом на все страхи, на все угрозы, на весь этот безумный мир, который внезапно сузился до точки — до неё. — Я не могу больше это скрывать, — прошептал он, отрываясь от её губ. Его дыхание было горячим и прерывистым, как у зверя, вырвавшегося из ловушки. — Я не могу притворяться, что ты просто ещё одна подданная, за которую я несу ответственность. Пойдём со мной. Он не повёл её в лифт. Он повёл её по коридорам, минуя любопытные взгляды слуг и застывшую стражу. Его рука не отпускала её, а его шаги были такими быстрыми и решительными, что никто не осмелился остановить наследника престола — не из страха, а из уважения, потому что все видели: он идёт не как принц, а как мужчина к своей судьбе. Он распахнул дверь своих покоев — не потайного убежища, а именно своих личных апартаментов. Пространство, сочетающее в себе современный дизайн с древними артефактами его рода: боевые доспехи предков, магические глобусы, книги в кожаных переплётах, чьи страницы помнили голоса императоров. Здесь пахло им — кожей, старыми книгами, озоном магических приборов и чем-то неуловимо мужским — теплом живого человека, а не льдом трона. — Здесь, — сказал он, запирая дверь на сложный механический и магический замок, чьи шестерёнки щёлкнули, как сердце, закрывающееся от мира. — Здесь ты в безопасности. Пока ты со мной. Он прислонился к двери, его грудь тяжело вздымалась. Казалось, он сбросил с себя невидимый груз в двадцать пудов — не броню, а маску, которую носил сто лет. — Дай мне свою руку, — попросил он, и в его голосе снова проскользнула та самая уязвимость, что была в коридоре — не слабость, а доверие. Он не стал ждать, а сам взял её руку и начал расстёгивать застёжки на своём левом наруче, а затем и на правом. Кожаные перчатки, всегда безупречные, часть его доспеха, упали на пол с глухим стуком — не просто ткань, а знак, что он снимает не одежду, а фасад. И она увидела. Не просто шрамы. Она увидела историю, следы энергетических ожогов, тонкие белые линии хирургических швов от магических имплантов, вживлённых после особенно тяжёлых ранений, переплетающиеся с древними боевыми символами, выжженными на коже в ритуалах, что помнили только воины-фанатики. — Теперь ты видишь? — спросил он тихо, без вызова, с обнажённой болью. — Видишь, что скрывается под титулом, под мундиром, под этим… фасадом? Не принца. Мужчины. И после всего этого… после того, как ты видишь эту карту всех моих сражений, всех моих поражений и побед, выжженную на моей коже… ты всё ещё хочешь быть здесь? Со мной? — Я вижу не шрамы, — твёрдо сказала она, её пальцы, не боясь, коснулись самого страшного, глубокого шрама на его внутренней стороне запястья, следа от магических кандалов, что жгли душу, а не тело. — Я вижу воина. Вижу того, кто выжил. Кто сражался. Кто падал и поднимался. И я выбираю не принца. Я выбираю именно этого человека. Тебя. Он вздрогнул от её прикосновения, будто её пальцы были раскалённым железом, прожигающим прямо до души. — Иногда мне кажется, что там, в темноте, они оставили лишь оболочку. А внутри… только ярость. И страх. Вечный страх снова всё потерять. — Ты не потеряешь меня, — её глаза сияли в призрачном свете голографических проекторов, отражая их холодный блеск и наполняя его теплом. — После всего, что