Агентство неслыханной щедрости - Анна Ротш

Ноктифер сглотнул, не в силах оторвать взгляд от тарелки.

— Слух, конечно, менее элегантный, но не бесполезный, — анализировал Маэль. — Пьяница — это тоже определённый тип распущенности. Более примитивный, грубый, но он бросает густую тень на репутацию. Это дискредитирует. А значит, работает на нашу основную задачу.

Последнюю фразу он произнёс с лёгкой, почти незаметной усмешкой.

— В следующий раз, — Маэль устремил на сына прямой, не моргающий взгляд, лишённый упрёка, но полный давящего ожидания, — тебе следует быть осмотрительнее.

— Я понимаю, отец, — тихо пробормотал Ноктифер.

— Разумеется, понимаешь, — Маэль отломил кусок хлеба. Его внимание плавно переключилось на Лили. — А твой уход был столь же эффектен, сколь и преждевременен. Хотя, должен признать, молва о том, что королеву пришлось унести с бала, добавляет пикантности общей картине семейного упадка. Не самый изящный ход, но… работающий.

Лили медленно подняла на него глаза. В её потухшем взгляде не было ни злости, ни смирения — лишь пустота и всепоглощающая усталость.

— Я рада, что моё недомогание принесло хоть какую-то пользу твоей стратегии, — произнесла она глухо и вновь опустила взгляд.

Маэль изучающе посмотрел на неё, но развивать тему не стал. Вместо этого он снова повернулся к Ноктиферу.

—Твоя наставница, — он коротко кивнул в сторону Некрии, та замерла с кусочком хлеба на полпути ко рту, — сообщила, что ты в целом справился с базовыми задачами. Флиртовал и проявлял интерес к дамам.

Ноктифер лишь молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Одна только мысль о том, что всё это ему предстоит повторять снова и снова, вызывала у него тошнотворный приступ.

— Следующий бал состоится ровно через шесть дней, — Маэль отпил из чашки, ставя жирную точку в разборе прошлого и открывая повестку будущего. — Надеюсь, за это время ты сумеешь… адаптироваться. И отыщешь более сдержанный способ демонстрировать свою «распущенность».

Лили, до этого момента пребывавшая в полной отстранённости, медленно подняла голову. Её взгляд, тусклый и безжизненный, скользнул по лицу мужа, затем задержался на сыне.

— Через неделю, — повторила она без единой интонации. — Как удобно. К тому времени твоя мать уже будет здесь. У неё появится прекрасная возможность лично оценить наш семейный… упадок.

Маэль на мгновение замер, его пальцы судорожно сомкнулись вокруг изящной ручки ножа. Движение было едва заметным, но Некрия, внимательно наблюдавшая за ним, уловила его.

— Визит матери приурочен к началу светского сезона, не более того, — произнёс он куда тише. — И я уверен, она по достоинству оценит все наши усилия по исправлению ситуации.

— О, без сомнений, — горько усмехнулась Лили. Её губы искривились в безрадостной улыбке. — Она всегда невероятно высоко ценила твои «усилия», Маэль. Как, впрочем, и их… закономерные результаты.

В её голосе прозвучал такой неприкрытый намёк, что Ноктифер невольно поднял на неё глаза. Он редко слышал, чтобы мать говорила с отцом в подобном тоне — не гневным, а истощённым.

Маэль медленно отложил нож.

— Результаты, — произнёс он с лёгким ударением, — это единственное, что служит укреплению нашего Дома. Всё остальное — не более чем лишние эмоции. Которым не место за этим столом.

Его слова повисли в воздухе окончательным и бесповоротным приговором. Лили вновь отступила в свою скорлупу, её плечи слегка сгорбились, будто от невидимого удара. Она снова стала мрачной и абсолютно недосягаемой.

— Ноктифер, — шумно поднялся Маэль, — не разочаруй меня.

Он уже был у двери, когда Лили, не глядя на него, произнесла в пустоту:

— Писем не было?

Её голос был плоским, безжизненным, словно она спрашивала о чём-то совершенно незначительном, но каждый нерв в её застывшей позе кричал об обратном.

Маэль остановился. Он не обернулся, его спина — прямая и неприступная — оставалась обращённой к ней.

— Нет, — ответил он холодно, одним словом отсекая любые возможные вопросы. Коротко. Окончательно.

Лили не дрогнула. Она лишь медленно перевела взгляд на свою тарелку. Она не просто отдалилась — она окончательно ушла в себя, в ту внутреннюю крепость, куда не мог дотянуться даже он.

И в этот самый момент дверь бесшумно приоткрылась. Старший слуга, не поднимая глаз, почтительно прошептал:

— Госпожа Илвера почтительно просит аудиенции у его высочества наследника. Желает обсудить… отдельные моменты вчерашнего вечера, которые… были прерваны.

Ноктифера замутило. Воспоминание о прикосновении той девушки, её влажной, пятнистой коже, её хищном, полном намёков смехе — всё это вызвало в нём приступ такого острого, физического отвращения, что он едва сдержал рвотный позыв.

Маэль наконец повернулся. Его взгляд скользнул по бледному лицу сына.

— Прекрасно, — произнёс он. — Полагаю, вчера она рассчитывала узреть не наследника в пьяном угаре, а… нечто куда более распущенное и грязное.

Ноктифер молча кивнул, до боли сжимая кулаки под столом. Он понимал. Слишком хорошо понимал.

И тут взгляд Маэля упал на Некрию. Уловив её напряжённую позу и смущение, он с лёгкой, уничижительной насмешкой бросил:

— На сегодня вы свободны.

Эти слова, обращённые к Некрии, ранили Ноктифера больнее, чем приказ принять Илверу

Лили же беззвучно поднялась. Её движение было призрачным, будто она и не сидела здесь вовсе.

— Глупость, — тихо выдохнула она, и было неясно, кому адресовано это слово — сыну, мужу или самой себе. — Сплошная глупость.

Она вышла, не оглянувшись, оставив после себя лишь шлейф горькой отстранённости. Следом покинул зал и Маэль.

Кивок Ноктифера был едва заметным, скорее угадываемым в воздухе, чем видимым глазу. Он предназначался только Некрии. Ноктифер, не глядя на неё, резко поднялся из-за стола. Его движение было порывистым, выдавшим внутреннюю бурю, которую он отчаянно пытался скрыть под маской показного послушания.

Некрия, всё ещё пылая от услышанного и от того жгучего, тёмного всплеска, что обжёг её изнутри, на мгновение застыла в нерешительности. Зачем он позвал её? Чтобы она стала свидетельницей его унижения? Чтобы наблюдала, как он будет любезничать с той… с Илверой?

Но невысказанный приказ был очевиден. Она встала и молча последовала за ним, отчётливо чувствуя на своей спине тяжёлые, оценивающие взгляды слуг.

Они вышли в прохладную, погружённую в полумрак галерею, и лишь когда массивные двери столовой с глухим стуком закрылись за ними, Ноктифер остановился. Он обернулся к ней. Его лицо, ещё мгновение назад бледное и отстранённое, теперь искажала горькая, почти дерзкая усмешка. В его глазах возродилось то самое «нечто» — коктейль из отчаяния и вызова.

— Отец, — произнёс он хрипло, — вменил мне в обязанность быть более… распущенным.

Он сделал шаг к ней, сокращая и без того небольшую дистанцию. Некрия