Завтра наступит дважды - Лера Лебедь

В доме живут двое кошек — Маська и Машка. Одна серая, пушистая, с белой мордочкой, всегда спит на подоконнике. Другая рыжая, тощая и наглая, вечно лезет на стол и ворует еду. А во дворе у будки сидит пёс Пират — добрый, но очень брехливый. Он лает на всех подряд, но Полину не пугает. Пират только с виду грозный, а на деле даёт чесать себя за ухом и виляет хвостом так, что поднимает пыль.

Полина немного передохнула. Из кухни донёсся бабушкин голос:

— Поля, скоро ужин!

Она ответила:

— Я скоро приду!

Но не торопилась. Ей хочется ещё немного побыть в этой комнате, где всё такое знакомое и любимое. Она встаёт с кресла и подходит к старому трельяжу — трём зеркалам, что стоят у простенка. В большом, по центру, и двух маленьких по бокам. Зеркала слегка потемнели от времени, но всё ещё хорошо отражают. Полина смотрит на себя. Солнце пробивается сквозь белую выглаженную и накрахмаленную тюль, и свет ложится на её лицо мягко, как мамина ладонь.

Она кружилась, любуясь собой. Ей шесть, и она себе нравится. Нравится, как блестят глаза, как топорщатся волосы, как платье раздувается колоколом. Было время, когда она принимала себя на все сто. Не думала ни о весе, ни о прыщах, ни о косых взглядах. Весь мир был у её ног. Он принадлежал ей. Он был заключён в этом милом бабушкином доме, в доме родителей, в детском саду, на площадке в парке. И всё это казалось таким простым и понятным, что даже не верилось, что может быть иначе.

Она осторожно достала с полки шкатулку с расписной крышкой. От неё пахло деревом и заботой. Полина обожала эту вещицу. Она всегда стояла на одном и том же месте, рядом с зеркалом, и ждала, когда её откроют. Полина подняла крышку. Внутри, на выдвижной платформе, показалась фигурка балерины в розовой пачке. Она медленно поворачивалась, и заиграла тихая, волшебная мелодия. Полина звонко засмеялась. Поставила шкатулку у зеркала, а сама стала кружиться в танце, подражая балерине.

В комнату вошла бабушка. Она остановилась в дверях и начала хлопать в ладоши, поощряя танец. Полина хохотала и бросилась в её объятия. В них так тепло, так надёжно, как не бывает нигде больше. И этот момент — целый мир, наполненный счастьем, в котором нет места страхам, обид и будущему. Только здесь и сейчас. Только лето, музыка и бабушкины руки.

Бабушка невысокая, полная, в цветастом переднике. От неё пахнет мукой и ванилью. Она обнимает Полину крепко, но не душит, и в этих объятиях девочка чувствует то, что взрослые называют покоем. Она ещё не знает этого слова, но уже понимает сердцем: здесь её любят просто так. Без условий. Без оценок. За то, что она есть.

— Ну всё, пойдём ужинать, — тихо сказала бабушка.

— Бабуль, а можно я ещё немного потанцую?

— Потанцуй, но потом — мыть руки и за стол.

Полина кивнула. Бабушка погладила её по голове и ушла на кухню. А Полина снова кружилась. Ей хорошо. Ей так хорошо, что хочется смеяться без причины. Она кружится до тех пор, пока комната не начинает плыть. Потом падает на ковёр, раскидывает руки и смотрит в потолок, где медленно качаются тени от листвы.

В этот момент она не думала о будущем. Не знала, что вырастет, уедет, похудеет, будет ненавидеть своё отражение, бояться людей и прятать свои чувства. Не знает, что однажды этот дом станет лишь воспоминанием, а бабушка уже не сможет обнять её. Не знает, что жизнь закрутит её так, что захочется вернуться в этот вечер и остаться здесь навсегда.

Но пока ей шесть. И она счастлива.

Скрипнула дверь. На пороге снова появляется бабушка.

— Поля, оладьи стынут.

— Иду!

Полина поднялась с пола, отряхнула платье и побежала на кухню. Там уже накрыт стол: белая скатерть, тарелка с золотистыми оладьями, сметана в стеклянной розетке, чай в старой чашке с синими цветами. Полина забирается на стул, поджимает ноги и тянется к еде.

— Сначала руки, — напоминает бабушка.

Полина нехотя сползла со стула и отправилась к умывальнику. Вода холодная, пахнет железом. Она помыла руки с мылом, разглядывая, как пузырится пена. Потом вернулась за стол. Съела оладьи, макая их в сметану, запивая сладким чаем. Бабушка сидела напротив, смотрела на неё и улыбалась.

— Вкусно? — спрашивала она.

— Очень! — с набитым ртом ответила Полина.

— То-то же. Ешь, маленькая.

И Полина ест. И весь мир в этот момент — это кухня, бабушка, оладьи и тихая песенка из радио, что всё ещё играет в соседней комнате. И нет ничего лучше. Ничего. Потому что именно из таких вечеров и состоит счастье, которое потом будешь искать всю жизнь.

Полина слышала мелодию из старой шкатулки. Нежную, тонкую, как ниточка, что тянется из самого детства. Она ещё не открыла глаза, а на губах уже появилась улыбка. Бабушка. Оладьи. Старый дом. Тёплый свет сквозь накрахмаленную тюль. И эта волшебная фигурка балерины, что кружилась под музыку, как живая.

Она лежала, не шевелясь, и слушала. Мелодия была такой родной, что внутри разливалось тепло. Но потом, медленно, как холодная вода, подступало понимание: это не сон. Это снова будильник. И снова этот день.

Полина открыла глаза. Прикроватная тумба. На ней — маленький пластмассовый будильник. Из него и лилась эта знакомая мелодия. Та самая. Из шкатулки. Она потянулась к нему и осторожно, почти нежно, погладила корпус. Тёплый от утреннего света. Обычный. Круглый. С белыми кнопками. А мелодия — не случайная. Она только теперь поняла, откуда взялся этот звук, который поначалу так её бесил. Это было воспоминание. О бабушке. О любви, которую Полина носила в себе и не замечала.

Она выключила будильник. Села на кровати, свесив ноги. В комнате было тихо. Только за окном чирикали воробьи. Полина задумалась.

Бабушки не стало через год после того воспоминания, что приснилось ей сейчас. Полина тогда была совсем маленькой и не понимала, что происходит. Взрослые были грустные. Мама плакала, но старалась, чтобы дочь не видела. Отец стал ещё молчаливее, чем обычно. Полина в последний раз была в бабушкином доме. Тот стоял притихший, будто тоже скорбел. Она забрала шкатулку с собой. А потом шкатулка куда-то делась. То ли потерялась при переезде,