Сделка после развода. Исцелю тебя, генерал - Зена Тирс

Горло сводит.

Я не успеваю договорить.

Уронив стопку писем, бегу в ванную.

Глава 28

Холодная вода обжигает кожу.

Я опираюсь ладонями о край раковины и поднимаю голову. Капли стекают по щекам, по подбородку, падают вниз.

Дышу медленно, ровно.

Тошнит от запах.

Я знаю этот симптом.

Это либо тяжёлое отравление.

Либо…

Я закрываю глаза.

Нет.

Нет.

При отравлении у меня была бы слабость, головокружение, ломота.

Ничего этого нет.

Только реакция на запах.

Я опускаю ладонь на живот.

Плоский, худой.

— Нет, — шепчу я едва слышно.

Столько лет.

Лечение. Молитвы. Бесполезное ожидание, и ничего. Столько лет.

А теперь…

Третий день задержки.

Я списывала на усталость, на последние тяжёлые недели, на безумное напряжение.

Я поднимаю глаза и смотрю на своё отражение.

Лицо бледное. Глаза тёмные, усталые.

Я не поверю. Пока не увижу.

Пока не буду уверена.

Мне нужен кристалл.

Я ещё раз снова умываюсь. Дольше. Холоднее.

Потом стираю всё с лица: эмоции, надежду. Выпрямляюсь и выхожу из ванной.

Николас выглядывает из кухни.

— С вами всё в порядке?

С кухни тянет луком.

Резко. Приторно.

Я почти морщусь, но удерживаю лицо.

— Да, — отвечаю твёрдо.

Слишком быстро прохожу мимо.

Слишком резко.

Он это видит.

Я это знаю.

Соберись, Николь.

Я замедляю шаг, выравниваю дыхание.

Я со всяким сталкивалась: и смерть, и кровь. Боль. Сколько я её повидала.

То, что происходит со мной сейчас — не повод терять контроль.

Захожу в спальню Гаспара, руки сами тянутся к чемоданчику.

Щёлк.

Замок открывается.

Я ищу среди содержимого и выставляю на стол подставку, инструменты и необходимый артефакт.

Перед тем как скрыться в ванной, смотрю в сторону постели.

Гаспар лежит неподвижно.

Этот ребёнок свяжет нас… или разрушит всё, что случилось между нами навсегда.

Если он вообще есть.

Я отворачиваюсь, выхожу и закрываю дверь.

Достаю иглу.

Мои движения холодные и чёткие. Без лишних эмоций.

Смачиваю остриё эликсиром и прокалываю палец.

На блюдце падают капли.

Я ставлю артефакт на подставку, размещаю над ним кровь.

Теперь ждать.

Я беру салфетку и вытираю палец.

Усмехаюсь про себя.

Я целитель и не могу исцелить себя. Такова природа магии. Отдавать и ничего не брать.

Я прикрываю глаза. Стараюсь ни о чём не думать.

Проходит минута. Другая.

Я открываю глаза и вижу.

Кристалл светится.

Бледно-жёлтый.

Я замираю и совершенно не двигаюсь. Смотрю. Не могу поверить.

Свечение усиливается. Становится глубже, ярче. Внутри появляется сфера.

Оранжевая, с красными переливами.

Она пульсирует.

Живёт.

И… вдруг темнеет, становясь почти багровой.

Багровое пламя.

Я закрываю глаза.

Открываю.

Оно не исчезает.

Беременность.

Сто процентов.

Ребёнок.

Слово звучит в голове глухо, чуждо. Непонятно.

Но ясно одно — красный, означает…

Дракон.

У меня будет ребёнок-дракон.

На мгновение внутри вспыхивает тепло.

Я позволяю себе испытать упоение, такое долгожданное и несбыточное.

Но всего на миг.

Я сжимаю край раковины.

Кто отец ребёнка?

Мысль бьёт точно и безжалостно.

Меня придавливает словно тяжёлой плитой.

Красный.

Дракон.

У Гаспара… Дракон выжжен…

Я никогда не встречала случаев, чтобы у мужчины без дракона рождался ребёнок-дракон.

Никогда.

Нельзя этого исключить, но вероятность… Невероятно мала…

В груди проносится холод.

Что скажет Гаспар, когда узнает о беременности?

Сол — его враг.

Он не примет этого ребёнка.

Может заставить меня избавиться от него, разорвать всё. Я становлюсь очень уязвимой.

Узнать, кто реальный отец может только звериная ипостась.

И если Сол почувствует своего ребёнка, он его заберёт.

Я закрываю глаза.

Вдох. Выдох.

Решение приходит сразу. Единственное верное.

Я никому не скажу. Буду носить тайно. Сколько смогу, буду скрывать. Сделаю защитный артефакт от Сола, чтобы он не почувствовал в будущем. Но нужна его кровь…

— Николас, — говорю я, выходя в гостиную.

Он тут же выглядывает с кухни.

— Да, леди?

— Не клади больше лук в еду.

Он удивляется.

— Но…

— Будем экономить, — перебиваю я спокойно.

Он кивает.

Письма в больницы отправляют в тот же день.

Ответ приходит быстро.

В больнице Людвига Великого, самой большой больнице города, готовы меня принять. Будут направлять мне сложные случаи. Платить обещают сто тысяч крон с месяц.

Я соглашаюсь и уже на следующий день принимаю первого больного.

Кабинет устраиваю в отдельной комнате, далеко от спальни Гаспара.

Охрана проверяет каждого у ворот.

Метс присутствует на каждом приёме, сидит в углу, как тень.

Проходит несколько дней.

Я натянута, как тетива.

Постоянно жду, что что-то произойдёт. Сол не оставит в покое и обязательно что-то подкинет. Сделает ход.

Сол не оставит меня.

Я это знаю.

А Гаспар… Гаспар без изменений.

Я продолжаю ухаживать за ним, делаю всё, что должна.

Раны уже полностью затянулись. Остался только красноватый шрам. Теперь дело за мозгом. Он словно спит и не реагирует на мои импульсы.

Но я продолжаю надеяться.

Я не оставлю попыток, как бы ни было.

— Ну, вот, теперь вас больше не будет беспокоить болезнь, — говорю я пациенту.

Он благодарит и уходит.

Я провожаю его до дверей. На секунду позволяю себе выдохнуть, подходя к окну. Там цветёт миндальное дерево. Здесь всё поздно зацветает — севернее, а когда жили с Солом на юге, там всю весну цвели разные деревья.

Вдруг вижу, как к воротам подъезжает карета.

Чёрная, массивная.

Я узнаю её сразу.

Сол.

Внутри что-то резко сжимается, по спине пробегает холод, и острое чувство опасности сжимает грудь.

Я инстинктивно кладу ладонь на живот.

Глава 29

Чёрная лакированная поверхность кареты отражает ветви миндаля, и на секунду кажется, что дерево тянется к ней, будто хочет остановить. Глупая мысль. Здесь никто ничего не остановит.

Дверца хлопает.

Маршал подходит к воротам.

На нём чёрный с золотыми эполетами мундир, словно торжественный траур.

Сердце глухо ударяет о рёбра.

Я отступаю к стене, чтобы меня не было видно.

— Метс, — говорю тихо, не оборачиваясь. — Узнай, что нужно лорду Бекфорду. Скажи, что я занята и не выйду.

Внутри всё застывает и натягивается, как струна. Я соблюдаю осторожность.

Метс не задаёт вопросов. Я слышу его шаги — быстрые, уверенные. Дверь открывается, впуская холодный воздух, и закрывается снова.

Я отступаю ещё дальше, почти в центр комнаты, и наблюдаю издалека.

Ладонь всё ещё лежит на животе.

Я заставляю себя убрать её.

Не сейчас. Нельзя показывать никому свою уязвимость.

Вижу, как открывается калитка.