Дикий - Нира Страусс

Сайлас Мэрроу не приехал, зато прислал внушительную делегацию своей стаи. В том числе тех двоих, кто томился в застенках секретного бункера: Бекку и Лестера. Они сами и их близкие светились неподдельным счастьем и благодарностью, и моё сердце затопило щемящее тепло от осознания того, что все они благополучно вернулись под родное крыло. Бекка попала домой в ужасающем состоянии, но сородичи и стайная целительница сумели поставить её на ноги, и теперь она стояла здесь — сама, твёрдо опираясь на ступни и сжимая в руке запотевший бокал с пивом.

— Спасибо, что не оставила меня там, — жарко шепнула она мне на ухо, когда мы обнялись.

Я крепко прижала её к себе, не в силах вымолвить ни слова от подступившего к горлу кома.

Морган Холлоуэй перехватила меня, когда Реми отчаянно пытался пробить нам дорогу сквозь толпу к барной стойке:

— У меня отличные новости! — Ей пришлось повысить голос, чтобы перекрыть задорные аккорды «Take It Easy» группы Eagles. — Совсем скоро мы собираем встречу «Нексо». Приедет лично доктор Уолш.

— Что?! — Волна восторга мгновенно прокатилась по телу. — Серьёзно? Я смогу с ней увидеться?

— Фэй, я рассказала ей о тебе. Это она сгорает от нетерпения познакомиться с тобой лично.

Пресвятые угодники. Сама доктор Химена Уолш во плоти.

И ещё больше металюдей.

— Будет глупо, если я попрошу у неё автограф?

Морган звонко рассмеялась:

— Брось, она к этому привыкла.

Когда мы наконец добрались до полированной стойки, за которой Лэндон и четверо крепких пум сбивались с ног, едва успевая наполнять стаканы для сотен пересохших глоток, меня салютом бокала поприветствовал круглолицый мужчина с открытой, добродушной улыбкой:

— Добрый вечер!

— Мистер Миллер!

Я искренне бросилась обнимать водителя такси, опешив от радости при виде его лица.

— Барышня… Мне тут донесли, что на самом деле тебя зовут Фэй.

Когда мы отстранились, между нами повисла смесь лёгкой неловкости и тёплой признательности.

— Простите меня великодушно за то, что впутала вас во всю эту кутерьму. — Я смущённо обвела рукой плотное кольцо окруживших нас шифтеров.

— Если начистоту, для человека, который изо дня в день крутит баранку по одним и тем же унылым маршрутам, это стало настоящим приключением. К тому же… — Гарри заговорщически подался ко мне через стойку: — По городу поползли слухи, будто я в корешах у самого Каллахана, и теперь львиная доля моих заказов — сплошь хищные морфы. Золотая жила, скажу тебе! Куча моих коллег нос воротят, боятся их возить. А чаевые они оставляют царские. У меня как раз младший на следующий год в колледж поступает, так что…

Что и говорить: из любой передряги практичный человек способен извлечь пользу.

Мы подняли бокалы с Реми, пресекли попытки сородичей помешать нам уединиться в тёмном углу ради поцелуев, выпили лишнего на пару с Джунипер, сыграли партию в дартс, сидя на плечах у Майки (логику этого решения моя захмелевшая память удержать не смогла), пустили пьяную слезу умиления, получив фото от Саммер и Аманды, малюющих декорации к рождественскому балу в школе «Уилла», и уломали Реми с Локланом на парный поединок по осушению самых гигантских пивных кружек «Лэндонса» (вышла техническая ничья, из-за чего в схватку пришлось вступить бетам — Майке и Родерику; победил медведь Родерик, и наблюдать за раздавленным Майкой было физически больно). Братья Уиллард и Элиас раз пять во всех красках пересказали байку о странной девице, что ворвалась в бар и сожгла всем присутствующим слизистые дешевым удушливым парфюмом, а захмелевший Майка с предельным драматизмом (ведро пива явно пошло ему не впрок) разыграл в лицах мой первый день тренировок под его началом.

Мы поставили точку в празднике где-то около четырёх утра. Для моей первой в жизни настоящей попойки я держалась с исключительным достоинством. Ледяной орегонский воздух отрезвляющей пощёчиной ударил в лицо, едва мы вышли на парковку. Реми собственнически обнимал меня за плечи, нашёптывая на ухо массу чрезвычайно соблазнительных идей о том, как именно нам следует завершить эту ночь.

Наперерез нам вынырнула Джунипер:

— Да-да, знаю, вы меня люто ненавидите. Но я на полминуты. Сегодня утром я получила таинственный имейл. И под словом «таинственный» я имею в виду абсолютно не отслеживаемый цифровой след. — Её слова заставили меня часто заморгать, отчаянно пытаясь сфокусировать внимание. — Там полный архив «Виреон Корп» и Black Edge, касающийся Канон Минагавы. Медицинские отчёты и несколько видеозаписей. Я их не открывала, — мягко и предельно деликатно уточнила страж. — Если захочешь, я скину всё на твой планшет.

Я смогла лишь молча кивнуть. Девушка тепло улыбнулась мне и растворилась в полумраке.

— Полагаю, именно это и было тем самым важным разговором. Думаешь, это Вэнс? — тихо спросила я у Реми.

Он коротко кивнул, не проронив ни звука.

На следующий день — уже совершенно трезвая, в нашей спальне и с Реми рядом — я открыла и просмотрела всё, что осталось в этом мире от женщины, подарившей мне жизнь. Документы начинались с официального штампа «Виреон Корп» на семнадцатой неделе беременности и обрывались под грифом секретности Black Edge.

На видеозаписях передо мной предстала совершенно иная Канон — не та строгая, недосягаемая прима-балерина и руководитель «Хана Ателье», славившаяся своей требовательностью (хоть и справедливостью). Эта тонкая, жилистая женщина сияла ослепительной, бескрайней улыбкой, разглядывая мутные чёрно-белые разводы на экране УЗИ. На заднем плане гулко и часто колотилось крошечное сердце. Я жадно впитывала каждую деталь: складки её платья, гордую осанку, аккуратную причёску, кольца на тонких пальцах, трогательную ямочку на щеке.

Когда врач объявил, что родится девочка, она крепко зажмурилась и с благоговейным придыханием прошептала:

— Урэси!

Я вчитывалась в каждое слово сухих врачебных заключений. Ни единой строчкой не упоминалось, что Канон обладала хоть каплей способностей, схожих с моими; не оставалось сомнений: проявись у неё хоть намёк на мутацию, лаборанты засекли бы её немедленно. Сердце моё оборвалось, когда в записях за седьмой месяц дежурные медики зафиксировали аномалию в развитии коры головного мозга плода. Врачи настоятельно рекомендовали принудительную госпитализацию беременной. Приказ о переводе в закрытый стационар был скреплён чётким вензелем: ВК.

Последний отчёт датировался тридцать девятой неделей: лаконичное уведомление о полной жизнеспособности плода. Больше ничего не было — кроме одного-единственного файла, который заботливая Джунипер предусмотрительно вынесла в отдельную папку под названием «Свидетельство о с…».

Реми нежно коснулся губами моего виска:

— Не стоит, цветочек.

Я медленно кивнула. Я была полностью с ним согласна. Я и без казенных справок знала, какая участь постигла Канон. Точно так же, как знала, что ожидает