После развода. Одна в ином мире - Мартиша Риш

— А потом сразу к отцу, мой мальчик, — второй рукой мачеха потрепала меня по волосам словно мальчишку, продолжила свою незамысловатую шутку, — Я с вашим братом уйду в город, и вы сможете насладиться беседой с герцогом наедине. Для мужчин это порой так важно, поговорить со своими подросшими сыновьями.

— Как прикажете, герцогиня.

Я сделал то, что хотел. Теперь вряд ли кто кинется к обрыву, колдунью и ее малолетнюю дочь ни один человек не рискнет спасать, простолюдины и вовсе побоятся проклятий. Странно, что мачеха так легко к этому отнеслась. Я опасался, что молодая женщина станет вымаливать пощадить колдунью, запереть у той дар да сослать в Темные земли, как это делалось раньше. Такая помеха была бы мне совсем ни к чему. Все же дамы обычно очень ранимы, сострадают другим, берегут чужих детей, но не герцогиня. Моя мачеха проявила твердость, отнеслась ко всему даже слишком легко.

Я, даже если бы и захотел, не смог бы сбросить с обрыва женщину и ребенка, будь они хоть сто раз виновны в чернокнижии. Да, я готов простить колдунье даже то, что она украла у меня Анну. Уверен, она это сделала. Больше бы никто не смог так запросто лишить дроу памяти. Без черных книг тут точно не обошлось. Я в этом уверен. Осталось вызнать у женщины название того мира, где находится моя Анна.

Я прошёл в кухню. В поздний час здесь удивительно тихо, медные котлы свешиваются с потолка вниз на длинных цепях, прокаленные перед ночью сковороды сложены аккуратной горкой в углу одна на одну, днищем кверху, только рукояти наружу торчат из неустойчивой башни. Чем-то они сейчас напоминают мне дерево. И только в печи томится полный до самого верха горшок каши. Сверху она посыпана сушеными ягодами, да разбавлена полосками вяленой кабанятины. К утру зерна распарятся, наберут аромат, мясо станет гораздо сочнее.

В углу мелькнул серый хвост, неужели сюда пробралась крыса? Я же не так давно наполнял артефакт магией? Может, стоит развесить еще амулеты по углам? Я присел на корточки, дёрнул на себя ящик полный мелких овощей. Из него выкатился моток тесьмы, заскакал по кирпичному полу. А вон и второй такой же. Наверняка, я кончик тесьмы принял за крысиный хвост. Выходит, с оберегами можно повременить.

— Сиятельный? Что вы там делаете? — повар обошел меня по кругу, смотрит в тот угол, где еще недавно были аккуратно сложены ящики. Расправляет передник, украдкой поправляет на нем карман. Стащил, похоже, какой-то лакомый кусок и теперь размышляет, зачем я сюда заявился, знаю я уже о краже или еще нет? Вот и усы закрутились в два крупных кольца, как всегда бывает, когда этот проныра что-то утащит.

— Показалось, будто бы крыса бегает.

— Уже месяц как я ни одной не видел.

— Хорошо, значит, справляется артефакт?

— Да нет, не особо. Просто ровно месяц назад крысы сами сбежали с кухни. Те, которые смогли, я имею в виду. Как будто их кто отравил. Нет, вы не подумайте, это был не я. Я помню, что вы запретили использовать зелья там, где хранятся продукты. Но крыс нет, — мужчина пожал плечами, я поднялся на ноги, протянул руку к его карману. Повар прикрыл глаза, усы его испуганно повисли вниз. В пальцах у меня оказался пузырек, заполненный до верху сладкими пузырями. Бросишь один такой на пирог, растечется карамелью.

— Стащил?

— Уберёг. Герцогиня стала часто наведываться на кухню. Побоялся, что по незнанию она может их испортить. Мачеха готовит супы для вашего отца, хочет, чтобы он поскорее поправился, разные травы приносит от кашля.

— И где она из берет, хотел бы я знать?

— Да вон, в лесу.

— Видно сильно любит она герцога, если готовит.

Честно говоря, я с большим трудом могу представить свою мачеху с поварешкой в руках.

— Так заботится, так заботится, — усы повара вновь взвились вверх, он забрал пузырек из моих пальцев и засунул его поглубже в карман. Не велика потеря, даже если утащит. Не индюшка, не половина быка, как в том году, всего-то пузыри карамели.

— На рассвете я поведу мимо замка колдунью вместе с ее дочерью. Та еще совсем ребёнок.

— Зачем? — глаза повара округлились.

— Хочу показать им обеим вид с обрыва на скалы. Чернокнижья не будет на землях эльтем, пока семья Борджа правит здесь. Эльтем доверила нам заботу о своих землях.

— Сиятельный, прошу вас этого не делать. Ведь можно сослать, отправить обеих в Темные земли. Нельзя же так просто загубить две жизни.

— Можно, еще как можно. Не веришь мне, спроси у моего отца! — голос сам собой сорвался на крик. Я чуть не взвыл, оплакивая то, что случилось пять лет назад. Благо я теперь знаю, что Анна жива.

— Так это все правда? — повар опустил глаза, дернул щекой, усы его вновь поникли и задрожали на кончиках.

Тогда многие обсуждали гибель девушки, которую я присмотрел для себя. Я хорошо помню те взгляды, что ловил.

— Что — все? Что я столкнул с обрыва цветок папоротника? Бросил на скалы? Это правда. Вся, да не вся. Передай всем слугам, чтоб не подходили близко к обрыву. Проклятия колдуньи потом ничем не отмоете.

— Да, сиятельный.

Я наконец-то покинул замок и отправился к своему дому. Надеюсь, завтра мне никто не помешает вытрясти из колдуньи название того мирка, в который она отправила мою любимую, мое чудо. Если бы я только знал, что Анна жива, ноги бы моей не осталось в замке. Мы бы сбежали, подались бы в столицу, Анна бы купалась в золоте, жемчугах и шелках.

Вопрос только в том, что делать потом. Казнь же не состоится. Как я объясню всем ту причину, по которой я ее отпустил? Простите, я просто хотел уточнить дорогу? Так вышло? Может, отсыпать колдунье побольше золота и пускай она сама уедет подальше отсюда?