Дикий - Нира Страусс

Оставалось лишь ждать.

И это занятие, как выяснилось, давалось мне из рук вон плохо. Особенно когда каждый шорох натягивал нервы до предела и высекал в глубине души горячую искру.

Реми не станет шуметь. Он — альфа ягуаров. Природа создала его для того, чтобы бесплотным призраком скользить по этой земле. И всё же моя голова поминутно дёргалась на треск сухой ветки, далёкое уханье совы или возню мелких зверьков в кустах…

Пока я внезапно не ощутила это.

Ни с чем не сравнимое присутствие альфы… прямо над головой.

Я вскинула взгляд и увидела кончик чёрного хвоста, неторопливо покачивавшийся прямо перед моим носом. С верхней ветки на меня взирала морда огромного хищника; изумрудные глаза ярко полыхали на фоне ночного мрака и лоснящейся смоляной шерсти. Он с нарочитой ленью облизал переднюю лапу и демонстративно зевнул во всю пасть — будто просидел здесь целую вечность, изнывая от тоски.

Я закусила нижнюю губу и легонько дёрнула его за хвост:

— Выпендрёжник. — Внутри меня раздулся колоссальный шар чистой, незамутнённой радости — самый огромный за всю мою жизнь. И я поняла, как сильно люблю это чувство: — Посмотрим, как ты запоёшь теперь.

Я дотянулась ментальной рукой до его мозга и слегка зацепила ствол, посылая лёгкий импульс — ровно настолько, чтобы взъерошить нервные окончания и лишить его возможности двигаться свободно. Блокада продлится считаные секунды, поэтому я кубарем соскользнула с ветки на землю и пустилась наутёк.

Спустя несколько мгновений до меня донёсся его возмущённый рык.

Он настиг меня, но вместо того чтобы подстерегать из засады, побежал бок о бок: прикусывал кончики моих пальцев, дёргал за штанину (заставляя меня спотыкаться) и раз за разом перерезал мне дорогу. В конечном счёте мне в плечо вцепилась вполне человеческая пятерня, резко останавливая мой бег. Я со всего маха впечаталась в его грудь, и мы покатились по земле — так, что я оказалась сверху. Мы оба задыхались от смеха, взъерошенные, растрёпанные, и я чувствовала себя более живой и настоящей, чем когда-либо прежде. Кем бы ни была эта новая Фэй, она мне нравилась. Очень нравилась.

Он не стал медлить: перехватил инициативу и навис надо мной — во всей своей первозданной, великолепной наготе. Его эрекция твёрдым, неоспоримым давлением упиралась мне прямо в бедро.

— Ты победил, — прошептала я.

На его губах заиграла самодовольная усмешка:

— Альфа всегда побеждает.

Чисто из принципа я пустила ему в ягодицы короткий электрический разряд, вырвав у него одновременно судорожный выдох и громкий, раскатистый хохот.

***

Мы вернулись в дом в бешеной спешке. Реми даже не подумал чем-нибудь прикрыться и нёс меня на руках, чтобы добраться быстрее. Острое осознание того, что теперь всё стало совершенно иначе, что я перешагнула бесповоротную черту вместе с Реми Каллаханом, заставляло меня мучительно нервничать.

Воздух между нами буквально искрил от напряжения, когда мы переступили порог. В доме по-прежнему стояла тишина — он принадлежал только нам двоим. Из общего зала лился мягкий тёплый свет, ложась косыми полосами на сумрачный коридор.

Обстановка казалась совершенно другой, нежели три дня назад.

Он опустил меня на пол, и я повернулась к нему лицом. Медленно, не отводя взгляда, стянула через голову майку. Под ней ничего не было, и ноздри Реми хищно раздулись. Не теряя времени — из страха, что вместе с секундами растеряю и остатки смелости, — я сбросила штаны. И замерла перед ним в одних трусиках:

— Мы идём в душ. И на сей раз — без всяких глупостей.

Он лишь коротко кивнул. Я развернулась на пятках и взбежала по лестнице. Он следовал за мной настолько вплотную, что я макушкой чувствовала жар его дыхания.

Этот душ оказался самым настоящим из всех, что случались у нас за последние дни: каждый мылся сам по себе. Мы просто смывали с кожи пот и приставшую грязь от нашей короткой возни на лесной земле. Но я смотрела на него, а он не сводил глаз с меня. Его горящие очи не оставили без пристального осмотра ни единого изгиба моего тела.

К этому моменту моей жизни — после бесчисленных телепередач и статей в журналах — я прекрасно знала, что самцы кошачьих на девяносто пять процентов физиологически ничем не отличаются от мужчин-людей. Оставшиеся пять процентов (ладно, признаем честно, может, и все десять) составляли светящиеся глаза, втяжные когти и этот внушительный мужской орган, усеянный шипиками. Самодовольная ухмылка Реми в ответ на моё заворожённое внимание меня совершенно не задевала. В предыдущие дни шипики не вздувались так отчётливо, как в тот раз, когда я ласкала его пальцами. Сейчас они казались лишь лёгкими шероховатостями на гладкой, каменной коже его члена — как мелкие у головки, так и те, у основания; заострённые, которые, по его словам, служили для…

У Реми вырвался сдавленный стон ровно в ту секунду, когда шипики набухли и налились силой.

«Ага. Вот и они».

Намыленной ладонью он провёл по всей длине снизу вверх и сжал с такой силой, которая показалась мне…

Чертовски сексуальной.

— Почему они?..

— Большую часть времени они скрыты. Но если я стою в душе голым рядом с самкой, от которой без ума, а она не сводит с меня глаз, они неизбежно пойдут в рост.

Заворожённая, я наблюдала за тем, как его рука размеренно скользит вверх и вниз:

— М-м, понятно… Я думала, для этого требуется больше… кхм… стимуляции.

Он хрипло усмехнулся:

— С тобой — нет.

— Ты определённо умеешь дать девушке почувствовать себя особенной.

Он протянул мне полотенце:

— Пойдём.

Дрожь, предвкушение, желание, тревога, головокружение… Я чувствовала всё и сразу, кутаясь в пушистый хлопок и завязывая узел над грудью. Мои мокрые волосы оставляли за собой цепочку мелких капель по пути в спальню Реми.

Я посмотрела на кровать, на него, на чугунную печь, снова на него, на кровать, на панорамное окно, на дверь, на него — и под конец опять уставилась на кровать.

Он потуже затянул полотенце на бёдрах и посмотрел на меня. А затем — на кровать, на печь, на окно…

— Ты нервничаешь? — выпалила я внезапно.

— Что? Нет. Конечно же нет.

Мне не требовался богатый опыт общения, чтобы понять: это была классическая мужская реакция.

— Потому что в этом не было бы ничего