Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли

— Ну всё, погнали.

Он даже головы не поднимает, залюбовавшись моим котом:

— Не хочешь по-быстрому отрепетировать реплики? Подобрать пару правдоподобных деталей для фальшивого скандала?

— Управимся за пару минут, незачем репетировать. Шевели поршнями.

Майлз вздыхает и чмокает Аристотеля в макушку, прощаясь с ним так трогательно, будто это его собственный питомец. Поднявшись на ноги, он упирается взглядом в меня и застывает. Он слегка прищуривается, разглядывая меня так, словно видит впервые в жизни.

— У тебя веснушки.

Я заминаюсь:

— Да, в курсе.

Он прижимает подушечку указательного пальца к моей щеке, легонько растирает и смотрит на свой палец:

— Оу. Замазываешь их тоналкой? Жаль. Веснушки — это же так красиво.

— Я их не замазываю, просто тональный крем их перекрывает, тут уж ничего не поделаешь. — Я выхожу в коридор и жестом уступаю ему дорогу, чтобы дальше вел он.

Он доходит до своей входной двери; связка ключей лениво покачивается на его длинном тонком пальце.

— Ну и почему бы тебе тогда не перестать им мазаться? Он тебе вообще не нужен, только веснушки прячет, а они же прекрасн…

Я с глухим стуком припечатываю ладонь к косяку:

— Мы собираемся выставить девицу из твоей берлоги или так и будем стоять тут и обсуждать мои веснушки?

— Выставим девицу. Но к теме веснушек мы еще вернемся, учти.

Я до боли прикусываю щеку изнутри, чтобы не покрыть его трехэтажным матом. Или чтобы не заржать. У этого мужика есть редкий дар: рассмешить и взбесить тебя до белого каления одной и той же фразой.

В его квартире царит полумрак, хоть шторы в гостиной и распахнуты. Я успеваю заметить угловой черный диван — великоватый для человека, живущего одного, — огромную плазму на стене и ломящийся от книг угловой стеллаж. Разглядеть что-то еще не удается: Майлз быстрым шагом идет по коридору к дальней двери.

Он вскидывает ладонь, приказывая мне замереть на месте:

— Готова? — шепчет он едва слышно.

— Да.

— На твоем лице ноль ярости бабы, застукавшей чужую шлюху в постели своего парня, — придирается он. — Вруби хоть каплю злости.

Я пытаюсь состряпать зверскую физиономию, но Майлзу приходится зажать рот ладонью, чтобы не прыснуть от смеха. Я с силой пихаю его в плечо:

— Завали и дай мне самой всё сделать.

Считаю про себя до трех и распахиваю дверь настежь.

— И это кто еще, блять, такая?! — истошно ору я.

Незнакомка, валявшаяся на кровати в чем мать родила, подрывается как ошпаренная и садится. Ее испуганные оленьи глаза в ужасе таращатся на меня.

— Ты кто вообще нахуй такая?! — повторяю я, взвинчивая голос.

Она судорожно хватает ртом воздух:

— Я… я… а ты кто?

— Девушка Майлза! Мужика, с которым ты трахалась всю ночь! — Я резко оборачиваюсь к двери: — А ты где шляешься? Майлз! А ну иди сюда, кусок дерьма!

Он вбегает в спальню мелкой трусцой. На его лице написано настолько неподдельное, филигранное чувство вины, что я на секунду сбиваюсь с мысли. Мелькает шальная догадка: наш цирк на свадьбе Посейдона вполне может выстрелить с оглушительным успехом.

— Гера… послушай, я всё объясню.

— Я не знала, что у него есть девушка, клянусь! Он мне ни слова не сказал! — оправдывается девица, сползая с кровати и судорожно прикрываясь простыней. Она начинает лихорадочно сгребать с пола свои шмотки.

Я скрещиваю руки на груди:

— И давно вы кувыркаетесь? Это первый раз или вы уже давно развлекаетесь?

— Первый, я клянусь! Прости меня, я сама не знаю, что на меня нашло…

— Подтверждаю, первый! Я его до сегодняшней ночи в глаза не видела! Боже мой, прости пожалуйста! — бормочет незнакомка, уже натянув платье. Она нелепо прыгает на одной ноге, пытаясь как можно быстрее влезть в туфли.

Я выцепляю взглядом первый попавшийся под руку предмет — ночник на тумбочке — и со всей дури дергаю шнур из розетки. Тщательно следя за траекторией, чтобы не задеть его, но создать полную иллюзию броска на поражение, я швыряю лампу в Майлза. Ночник со звоном врезается в гардероб и разлетается на три куска прямо по полу.

Майлз округляет глаза и беззвучно одними губами артикулирует: «Полегче!»

— И это после всего, через что мы прошли, Майлз?! — продолжаю орать я. — После всего, что я для тебя сделала?! Я была с тобой рядом, пока твои родители со скандалом разводились! Я переехала сюда ради нас! Я даже терпела твои вечные проблемы с кишками, и каждый раз, когда мы куда-то идем, именно я не забываю положить в сумочку таблетки от твоих внезапных приступов поноса!

Майлз ошарашенно поворачивается к девице:

— Вот это последнее — чистый пиздеж, нет у меня никакого поноса!

Я хватаю с тумбочки следующий предмет — AirPods в белом глянцевом кейсе — и метко запускаю в него. Он ловит наушники на лету, озадаченно сводя брови, в которых явно пляшут смешинки:

— Не очень-то эпично для броска, Гера.

— Ты ублюдок! Чертов урод, которому я отдала всю свою жизнь, всю заботу и верность, не говоря уже о сердце! А я ведь пришла сказать тебе, что беременна, понял?!

Девица начинает надсадно кашлять, словно подавившись собственной слюной:

— Твою мать… Мне так жаль, прости меня, ради всего святого, я не…

— Пасть закрой! — рявкаю я на нее.

И снова перевожу бешеный взгляд на Майлза.

Я тычу пальцем в свой живот:

— Тройня, мудила! Трое детей! А ты что творишь?! Изменяешь мне! И черт знает с кем еще! Не поверю, что она у тебя единственная, а?! Угадала?! Признавайся!

Сказать по правде, я сама в полном восторге от своего таланта. Может, мне бросить всё, записаться на актерские курсы и стать звездой кино? Притворяться кем-то другим чертовски весело, а если за это еще и бабки платят, да премии вручают… О, мне определенно нравится эта мысль.

— Прости меня, я правда не знала, — всхлипывает возникшая передо мной девица с полными слез глазами. — Я сейчас же ухожу, вы меня больше никогда в жизни не увидите!

Затем она разворачивается к Майлзу и отвешивает ему такую смачную, звонкую пощечину, что его голова мотается вбок.

К счастью, девица больше не оглядывается и пулей вылетает из спальни — потому что в эту секунду моя концентрация летит к чертям, и я выпадаю из образа. У меня от изумления отваливается челюсть. Я отчаянно давлю дикий ржач ровно до тех пор, пока входная дверь с грохотом не захлопывается.

— Ох, бля-я-ять, — выдыхаю я, заливаясь хохотом.

Майлз потирает горящую щеку, тоже выходя из амплуа застуканного на