Дым и шрам - Гретхен Пауэлл Фокс
Та вспышка небесной силы, которую ощутила Элирия, так и осталась лишь вспышкой. Проблеском. Осколком. Она не была цельной, не была полной. Тени сомкнулись вокруг нее, укутывая в темный кокон, словно пытаясь защитить от этой реальности. Элирия не сможет запечатать Разломы с помощью половины короны.
Смахнув слезы, она спросила:
— В чем был смысл хоть чего-то из этого? Зачем вы говорили нам, что корона ждет, если знали, что это все, что здесь есть?
— Корона ждет, — проговорила Аурелия, и ее звездные глаза остекленели. — Расколотый венец сплотится, разрозненный край процветет.
Челюсть Элирии сжалась, ногти впились полумесяцами в ладонь от того, как туго она сжала кулак:
— Заткнитесь, — произнесла она. — Даже если я не услышу больше ни слова об этом проклятом звездами пророчестве еще много лет, этого все равно будет слишком мало.
Аурелия, казалось, не слышала ее. И ей было плевать:
— Рассеченный народ исцелится…
— Я сказала, заткнитесь! Я не хочу этого слышать!
— …иль снова во тьму упадет, — продолжала небожительница. — Так заберут они Единственную Истинную Корону, овладев ее грозной…
— Да пошла ты! К черту твое пророчество! — взорвалась Элирия, перебивая речь Аурелии криком. Тени рванули во все стороны, сшибая пьедестал; корона с оглушительным звоном отскочила от пола и покатилась, замерев возле тела Седрика. Этот вид — ее расколотые края и издевательский блеск так близко к нему, физическое, инстинктивное напоминание о том, что его жертва была напрасной — заставил ее действовать. В мгновение ока она оказалась рядом с ним, одна ладонь мягко прижалась к его груди, когда она опустилась на колени, чтобы взять корону и швырнуть ее прочь.
Но стоило ей коснуться позолоченной поверхности, вспышка силы пролилась сквозь нее подобно молнии. Дикая, чистая, сокрушительная. Ее рука задрожала, пальцы сжались вокруг короны. Сдавленный крик вырвался из ее губ, когда она поняла, что не может выпустить ее. Словно золотые шпили вросли в нее.
Как не могла она и оторвать вторую руку от тела Седрика. Ладонь оказалась прижата к его груди, а сила струилась сквозь нее точно через проводник.
Магия запульсировала в крови, забилась под кожей. Вопль вырвался из ее груди, когда кинжал поднялся из груди Седрика, вытянутый неземной силой, исходящей от полукороны.
Жизнь забилась в ее венах. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Ничто не могло сравниться с этим. Ничто и близко не стояло — даже те секунды за пределами лабиринта, когда кровь остальных чемпионов ревела в ее венах, а Седрик направлял свою магию сквозь нее. Тогда она ощущала себя могущественной, живой. Словно каждая нить магии была у нее на кончиках пальцев, словно она могла подчинить ее своей воле.
Сейчас все было иначе. Элирия не могла повелевать этой магией.
Она была этой магией.
Она была рождением смертью каждой звезды, тьмой, рожденной в тени. Она была жизнью, и она была светом.
Она знала этот свет.
Воспоминание кольнуло на самых дальних задворках разума Элирии — ослепительный белый свет, взрывающийся над полем битвы, волна энергии, прокатывающаяся сквозь тела и здания.
И именно тогда она ощутила это.
Глубоко за ребрами, укутанная в ее тени, погребенная в ее скорби. Крошечная, хрупкая искра.
Зов.
Дыхание Элирии перехватило. Пальцы сжались вокруг металла короны — одновременно обжигающего и ледяного. Ее тени вытянулись, накрывая тело Седрика, темные плети закружились вокруг него. В поисках. В попытке дотянуться. Не за золотой нитью — те узы исчезли, оборвались, когда он умер, — а за привязью, сотканной из самой темной ее части и ищущей шепот света.
Он был здесь. Он должен был быть здесь!
Сердце колотилось в груди, когда она наклонилась ближе к нему, все ее тело дрожало под тяжестью божественной силы, ревущей в венах:
— Пожалуйста, — молила она. — Пожалуйста…
И вот он — сполох, последний уголек, последний отголосок света Седрика, погребенный глубоко внутри него. Элирия схватила его всем, что у нее было, всем, чем она являлась, и потянула.
Смутно ей казалось, что Аурелия, возможно, говорила — кричала, проклинала, вопила — на нее. Элирия не слышала. Она ощущала, как магия начинает угасать, ледяное истощение расползается по венам, словно благословенная звездами сила короны заставляла ее выгорать в два раза быстрее.
Ей было плевать. Не тогда, когда тени взметнулись, сплетаясь вокруг них двоих и укутывая фрагмент Короны Согласия в черные ленты. Они окружили маленький, хрупкий сполох внутри Седрика, подманивали его, взращивали, вытягивали на поверхность.
И как раз в тот миг, когда холод подступил к ее груди, а истощение почти полностью поглотило ее… она ощутила это.
Не просто сполох — искру.
Импульс тепла.
Золотой зов.
Судорожный вдох жизни.
И бьющееся сердце.
Сначала не было ничего.
Ни пронизывающего холода, ни тупой онемелости смерти, ни тяжести лезвия в груди.
Лишь тихая пустота.
Небытие.
А затем появился свет.
Сначала далекая вспышка — светлячок, кружащий в далеком поле. Он подлетал ближе, становился сильнее, ярче, пока не заполнил собой все. Обжигающее тепло пролилось по телу, согревая кровь, поджигая вены. И он ощутил, как его затягивает обратно в тело, пока поводок приковывал его к этому миру.
Седрик судорожно ахнул, когда рваный вдох заполнил легкие.
Он не был уверен, жив ли. Все было не так, как прежде — в том мутном полубытии. На этот раз Седрик абсолютно точно знал, что умер.
Глаза распахнулись. Он поморгал, привыкая к ослепительной яркости мира, пока ленты золота и серебра плясали в глазах. Сердце билось в ровном, размеренном ритме за ребрами. И она была здесь: дрожащие руки прижаты к его груди, лицо нависает над ним, а глаза широко распахнуты и мокры от слез и неверия.
— Элирия. — Ее имя сорвалось с его губ точно молитва.
Она не шевельнулась. На секунду Седрик задумался, не сон ли это — застывшее мгновение, оставленное ему на память. Его последний дар перед уходом в Иной Мир. Затем без единого слова Элирия притянула его в объятия; ее руки обвили его талию, смыкаясь за спиной.
Наяву.
Она