Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Алексей с комфортом устроился в карете, которая мерно покачивалась на ухабах, направляясь в сторону района Переделкино. На душе у него было странно: человека, к которому он ехал, он знал по учебникам истории в своей прошлой жизни. Это было первое подобное столкновение с «легендой» лицом к лицу. Но как он ни старался, почувствовать себя восторженным фанатом не получалось — сказывался циничный опыт «прошлого» Алексея.

Карета остановилась. Кучер почтительно помог ему спуститься. Алексей выудил из рукава мелкую серебряную монету и подбросил её мужчине: — Скоро обед. Сходи в лавку за углом, поешь и не спеша жди меня.

Кучер опешил от такой щедрости и заботы: — Спасибо, господин! Но, может, и вам стоит сначала перекусить? — он замялся и добавил тише: — Говорят, этот Семен Вениаминович человек крайне тяжелый, мелочный и на язык острый…

Алексей посмотрел вглубь узкого, заросшего вьюном переулка, где виднелись массивные старые ворота, и усмехнулся: — Я иду туда, чтобы показать силу. Если я приду сытым и благодушным, это сочтут за слабость.

Он хлопнул кучера по плечу и рассмеялся: — Я пообедаю у него дома!

Свернув в еще более узкий проход, где небо казалось лишь тонкой полоской, Алексей почувствовал странное спокойствие. Воздух здесь пах ранней весной и сыростью камня. Удивительно, что человек, прослывший в последние годы безумцем и скандалистом, выбрал для жизни столь изысканно-тихое место.

Алексей постучал в обветшалую дверь. Ответом был лишь яростный собачий лай. Он постучал снова — тишина. Тогда он начал колотить в ворота со всей силы.

Наконец во дворе послышалось шарканье и отборная брань на местном диалекте. Дверь со скрипом отворилась. Перед Алексеем стоял высокий, бледный мужчина в неопрятной, мятой одежде. Вид у него был помятый, в бороде застряли крошки, а глаза еще не до конца проснулись.

— Какого черта тебе надо⁈ — прохрипел хозяин.

Алексей только приоткрыл рот, чтобы поздороваться, но хозяин дома опередил его, буркнув: — Деньги у меня сейчас есть, так что заказы на не принимаю.

Алексей слегка приподнял бровь: — Я пришел не за вашими письменами. — Картины тоже не пишу! — отрезал мужчина и, ковыряя в ухе, попытался захлопнуть дверь прямо перед носом гостя.

Алексей быстро подставил руку, не давая преградить себе путь. Семен Вениаминович окончательно вышел из себя: — Если тебе не нужны ни свитки, ни картины, какого черта ты здесь забыл? — Я пришел пообедать, — Алексей обезоруживающе улыбнулся. — Вы разве не пригласите меня войти?

От такой наглости Семен Вениаминович едва не потерял дар речи. Он вытаращился на юношу, а затем внезапно зашелся в своем фирменном хриплом хохоте: — Ха-ха-ха! Ну и дела! Надо же, сам Семен Вениаминович, великий мастер по части «поесть на халяву», дожил до дня, когда кто-то пришел обьедать его самого! — В жизни всё возвращается на круги своя, — невозмутимо ответил Алексей и уверенно шагнул внутрь.

Хозяин, впрочем, преградил дорогу рукой и прищурился: — Хозяин-то, может, и гостеприимный, да только день сегодня не для приемов. — У гостя в животе урчит, а у хозяина совесть есть — вот вам и день приема, — парировал Алексей.

Семен Вениаминович снова расхохотался: — Ну и ну! Кажется, я наконец встретил человека, у которого кожа на лице толще моей! Он отступил, пропуская гостя во двор.

Войдя во двор, Алексей сразу заметил толстую, в запястье шириной, старую виноградную лозу, обвившую всю стену. Судя по всему, именно она дала хозяину его знаменитый псевдоним — Лоза. Дворик был небольшим, но спроектирован изящно, хотя сейчас он порос сорной травой, а подоконники покрылись толстым слоем пыли, словно немо упрекая хозяина в полном равнодушии.

— В доме кавардак, подожди здесь, я приберусь немного, — бросил Семен Вениаминович и скрылся в дверях.

Через некоторое время он позвал: — Заходи.

Внутри царил творческий хаос. Единственным чистым местом оказался стол, который хозяин наспех расчистил. В воздухе отчетливо пахло тушеной свининой, но на столе было пусто. Алексей про себя усмехнулся: «Ах ты старый лис, заперся, чтобы мясо спрятать!» Он спокойно сел, ожидая угощения.

Однако хозяин сел напротив и просто уставился на него, не собираясь ничего подавать. «Ну и наглец же ты!» — подумал Алексей, а вслух произнес, глядя на пустую столешницу: — О, почтенный брат, я вижу, вы большой любитель чистоты. Это самый «пустой» и «чистый» стол, что я видел в жизни.

Это была наглая ложь: стол блестел от застарелого жира и был настолько липким, что муха, рискнувшая на него сесть, приклеилась бы навечно. Если бы у мухи была душа, она бы сказала: «Я бы и рада взлететь, да не могу!»

Семен Вениаминович усмехнулся: — С чего такие выводы? — Святой Петр сказал: «Изначально нет ни одной вещи, так где же может осесть пыль?» — с серьезным видом процитировал Алексей. — Это ведь именно про ваш стол сказано, не так ли?

— Намекаешь, что я плохой хозяин и жадничаю? — Семен Вениаминович впервые слегка покраснел. Деваться было некуда. Он нехотя поднялся, сполоснул чашку и поставил перед Алексеем пол-чашки холодной воды: — Вот, только пол-чашки воды и нашлось.

— Ну разве этого хватит? — Алексей недовольно покачал головой. — Прошу подать нормальный обед.

Семен Вениаминович окончательно понял: на этот раз он наткнулся на парня, чья наглость превосходит его собственную. Поняв, что обедом придется делиться, он нехотя выставил тарелку с какой-то горной зеленью и продекламировал: — «Нет яств изысканных, лишь зелень с гор сорвал. Из овощей, яиц, из рыбы и из мяса — лишь это тело лучше всех питает!»

Смысл был ясен: «У меня ничего нет, кроме этой травы, ешь что дают и не ворчи».

Алексей в долг не остался и тут же выдал ответную рифму: — «Ценю я доброту, но в котелке бы пса черного сварить! Из черных, рыжих, пестрых и из белых — лишь черный пес дает нам больше силы!»

Услышав, что гость замахнулся на его собаку, Семен Вениаминович горько усмехнулся: — С тех пор как ушла моя жена, только старый Черныш мне и остался верным другом. Не могу я подать его к столу.

Алексей понимающе улыбнулся: — Что ж, почтенный брат, тогда ответьте на мою загадку. Ответите — пес останется жив.

В Семене Вениаминовиче взыграла гордость великого литератора. Он расправил плечи и захохотал: — Не хвастовства ради скажу: еще не родился тот человек, чей вызов я бы не принял!

— Это