Дикий - Нира Страусс

И за этими стенами из армированного бетона и свинца видел столько зверств, что в какой-то момент понял: если не сделает хоть что-нибудь, пусть даже ничтожное, больше не сможет смотреть семье в глаза.

Дверь лаборатории раздвинулась, и внутрь вошла невысокая худощавая женщина.

Доминик машинально напрягся.

Доктор Равена Моро стягивала с рук полностью залитые кровью латексные перчатки.

Её белый халат тоже был забрызган красным.

Она с силой швырнула перчатки в контейнер для биологических отходов возле панели связи.

Лицо не выражало ничего.

Но её аура…

Чёрт.

Будто от неё расходились чёрные, маслянистые волны.

Что-то в ней кричало: держись подальше.

— Ещё три недели работы к чёрту, — пробормотала она.

Кожа на щеках была изрыта оспинами, а седые волосы ровно подстрижены до подбородка.

Жилистая женщина с твёрдыми руками и садистским терпением.

Идеальное резюме для этой работы.

Именно поэтому она и стала руководителем всего проекта.

— Умер? — без особого интереса спросил Доминик.

Одновременно он закрыл программу, к которой в лаборатории доступ имел только он.

Но как бы Доминику ни хотелось избежать вражды с такой женщиной, всё должно было оставаться именно так.

Ему нужно было и дальше казаться компетентным и надёжным в глазах мистера Коваленко, убеждая того, что никаких мнений, кроме его собственного, не требуется.

Иначе всё развалится.

Моро избавилась и от халата, после чего подошла к зоне очистки и дезинфекции.

— Сдох как чёртова крыса. Что, если подумать, довольно забавно, — сказала она, хотя в голосе не было ни капли веселья. — Выдры, крысы, морские свинки. Всё одно и то же.

Доминик был с ней не согласен.

Но говорить этого не собирался.

— Я думал, вы дадите ему несколько дней отдохнуть, чтобы избежать коллапса.

— Если не доводить до предела, мы никуда не продвинемся.

Моро взяла полотенце, вытерла руки и повернулась к нему.

Прислонилась к столешнице из нержавеющей стали, и хотя смотрела на Доминика, взгляд оставался немного затуманенным.

Мыслями она всё ещё находилась в смотровой.

Наверняка среди внутренностей, кишок и скальпелей.

— Он пытался регенерировать после многочисленных разрезов и ампутаций, и всё шло неплохо. Уже пережил подавление факторов клеточного роста радиацией. И знаешь, почему этот идиот в итоге решил сдохнуть? Из-за избытка калия.

Её бледные тонкие губы растянулись в слегка безумной улыбке.

— Вот весёлый будет отчёт. Зверь, способный за несколько дней отрастить потерянную конечность, умер потому, что не смог перераспределить минералы.

— Тяжёлая гиперкалиемия, — пробормотал Доминик.

В сознании вспыхнул образ насмерть перепуганного шифтера-выдры, прикованного к каталке, когда его перевозили из камер содержания на минус седьмом уровне в смотровую на минус третьем.

Каштановые волосы.

Молодое лицо, искажённое паникой.

Первые три дня он кричал, умоляя о помощи и пощаде.

На четвёртый просил только одного — убить его.

А с тех пор прошло две с половиной недели.

— Полагаю, произошла остановка сердца из-за аритмии.

Моро неопределённо махнула рукой.

— Главное, он отбросил лапы. А теперь мне нужен новый субъект. И только не какой-нибудь чёртов грызун. У них слишком слабые тела, испытаний не выдерживают.

«Может, выдерживали бы, если бы тебе не нравилось так сильно их резать», — подумал Доминик.

— Что ж, желаю удачи. — Выключив компьютер, он собрал портфель, телефон и куртку. — Рептилии — скользкая добыча.

За все годы его работы здесь им удалось поймать только одного шифтера-змею.

И тот ввёл себе собственный яд, предпочтя умереть прежде, чем его начнут пытать или использовать.

— Я думала не о рептилиях.

Моро сделала паузу.

— И не об амфибиях. И не о травоядных млекопитающих.

Доминик остановился у лифта.

Рот Моро был слегка приоткрыт.

Глаза блестели.

— Это сильно сужает выбор.

— Почему? Зверей там хватает.

По телу Доминика пробежал холодок. Он и сам не понял почему. Он давно знал эту женщину. Она была одним из любимых исполнителей Коваленко. Без совести. Без сожалений. Без каких-либо моральных ограничений.

Но на сегодня Доминик сделал достаточно. Позаботился о том, чтобы F-04 оставалась в установленных пределах и ни одна тревога не сработала. Это уже выходило далеко за рамки его обязанностей. Он не мог переживать ещё и из-за безумных идей коллег.

Тем более что это был первый отпуск к семье, который ему разрешили больше чем за год.

Поэтому, в последний раз взглянув на крошечные пятнышки крови, всё ещё оставшиеся на груди свитера Моро, он вошёл в лифт и нажал кнопку нулевого этажа.

Глава 4

Реми

Каждая стая получила дары от разных духов. Хотите знать, какой достался пумам? Говорят, на каменной поверхности, покрывающей их сердце, с самого рождения высечено одно-единственное имя.

ДЕМИЕН НОЧЕАЛЬБА, проморфный спиритуалист

Я встретился с Фабианом на крыше Fred Meyer.

Гипермаркет находился прямо напротив танцевальной студии, через двухполосную дорогу. Было ещё достаточно светло, поэтому люди выгуливали собак, студенты возвращались домой из кампуса, а из кофеен и книжных магазинов на улицу лился тёплый свет. Корваллис был тихим, уютным городом и привык рано засыпать.

Я встал рядом с Фабианом.

Мой страж — для разнообразия в человеческом облике — опирался бедром на невысокую стену по краю крыши гипермаркета. Последние несколько месяцев он носил волосы чуть длиннее обычного: розовые пряди падали на виски и касались верхушек ушей.

Краску он продолжал поддерживать, хотя уже больше года прошло с тех пор, как закончился срок проигранного Джунипер пари.

Даже подкрашивал волосы — иначе светлые корни давно бы полезли наружу.

Джунипер постоянно подначивала его признаться, что цвет ему нравится и что он вообще-то должен быть ей благодарен, потому что благодаря ему девушки стали подкатывать ещё чаще.

Я был уверен: Фабиану совершенно не требовалось красить волосы, чтобы получить кого угодно.

Он был чармером во всех смыслах этого слова.

Нравиться, очаровывать и ухаживать было частью его природы. Я не знал ни одной бывшей девушки или случайной интрижки, которая держала бы на него зло.

В стае мы прозвали его Золотым мальчиком — и за то, с какой лёгкостью он располагал к себе окружающих, и за почти металлический оттенок шерсти.

Два кольца в нижней губе блеснули, когда он повернулся ко мне.

Фабиан кивнул в знак приветствия.

— Всё ещё там. Одна.

Я всмотрелся в частично заколоченные окна Hana Atelier и ржавое пятно над широкими входными дверями — всё, что осталось от прежней вывески.

Живая изгородь у входа разрослась от запустения, а там, где когда-то лежал коврик,