Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон - Майкл Скофилд

Глава 1. Пятьдесят минут

Я узнала свою записку по пятну в нижнем углу. Когда складывала лист, с пера сорвалась капля, и я промокнула ее рукавом: ждать, пока высохнут чернила, было некогда.

Теперь записка лежала у мужа на колене.

— Инга все равно приехала бы ко мне, — сказала я.

Голос почти не слушался. Приходилось выталкивать слова по одному, делая между ними маленькие вдохи. Валент приподнял голову. Он сидел в моем рабочем кресле, которое шесть лет назад велел перенести в спальню: внизу, по его мнению, было слишком сыро для моих рук.

— Возможно, — ответил он. — Когда-нибудь.

Он сложил лист вдоль старого сгиба, провел по нему большим пальцем. Аккуратно, без спешки. Таким же движением он когда-то разглаживал мои письма с отказами от заказов.

На полу возле кровати стоял материнский ларец. Крышка была откинута; из-под синей подкладки выступала тонкая дощечка. Я сама вынула ее вчера, когда готовила старые вещи к продаже. В передней стенке обнаружилась щель, и я решила проверить, не повело ли древесину.

За ней лежали отцовские черновики.

Первую страницу я прочитала стоя. На второй пришлось сесть.

«Астену следует доверять. Если со мной что-либо произойдет, мои выводы о поставках останутся в силе».

Дальше шли знакомые обороты, даты, суммы. Они совпадали с письмами, которые мне когда-то предъявили для подтверждения почерка. Совпадало почти все, кроме смысла.

В тех письмах отец обвинял Рейнара Астена.

В этих — собирался вместе с ним разоблачить человека, за которого я вышла замуж.

Я подождала, пока Валент уедет в контору, и написала Инге. Попросила приехать лично, ни с кем не обсуждать письмо и привезти человека, способного засвидетельствовать подлинность документов. Не своего клиента, не знакомого мужа. Любого надежного человека из ее города.

Глупая осторожность. Шесть лет я позволяла Валенту заботиться о каждом письме, которое покидало этот дом.

Утром он принес мне чашку.

Я вспоминала ее с совершенно нелепой отчетливостью: сколотый край блюдца, розовый блик на ручке, чайную ложку, которую муж положил справа. Я даже подумала, что надо попросить Илву заменить блюдце, прежде чем его увидят гости.

Первые слабость и тошноту я приняла за последствия бессонной ночи.

Потом поняла, что не могу спуститься по лестнице.

— Ты ведь не думала, что уйдешь одна? — спросил Валент.

— Я думала, что уйду живая.

Он отвел взгляд к окну.

За стеклом садовник подрезал отцветшую ветку. Секатор блеснул на солнце; ветка качнулась и упала. Обычное утро, в котором у человека под окном оставалось множество дел.

Я попробовала поднять руку. Пальцы сдвинули край одеяла и остановились.

Валент заметил движение.

— Не нужно, Аделина.

У него всегда находилось объяснение.

Не нужно ездить в мастерскую, когда у тебя болят глаза. Не нужно беспокоить Ингу своими сомнениями. Не нужно самой разговаривать с управляющим — он решит, что ты мне не доверяешь.

Эти слова были знакомыми. Смерть за ними я распознала слишком поздно.

Мне было сорок. Восемь месяцев назад я смеялась за праздничным столом, когда муж поднимал бокал за нашу счастливую семью. Он помнил любимые цветы, угадывал, когда я мерзла, и никогда не повышал голоса при посторонних. Я перестала работать постепенно. Сначала отказалась от дальних заказов, потом от трудных, потом почти от всех. Каждый раз причина казалась разумной.

Теперь от всей моей предусмотрительности осталась записка у него на колене.

— Отец знал, — произнесла я.

Валент поднялся.

— Тебе трудно говорить.

— Он знал о тебе.

Муж положил записку на стол, рядом с черновиками. У нижнего листа отогнулся уголок. Я хотела попросить его не ставить на бумагу чашку и ужаснулась тому, что все еще способна думать об этом.

Валент поправил одеяло у моего плеча.

От его близости пахнуло сухой лавандой и дорогим мылом. Я помнила этот запах с похорон отца. Тогда он придерживал меня под локоть и говорил, что я не останусь одна.

— Астен пришел мне помочь, — сказала я.

Рука на моем плече застыла.

Вот это он услышал.

Рейнар Астен. Тридцать девять лет. Опальный командор, которому я обещала не выдавать место встречи, а через несколько часов отправила записку жениху.

Я рассчитывала, что его арестуют.

Муж уверял, что так будет правильно. Разве позволительно дочери убитого вести тайные переговоры с подозреваемым? Разве не лучше доверить дело людям, которые знают, как поступать?

Потом мне сообщили, что Астен сопротивлялся.

После известия я добилась поездки к постоялому двору. Помнила черный закрытый экипаж, Мартена Кроу с испачканным рукавом и свой вопрос, на который никто не хотел отвечать: где задержанный?

Мне не показали тела. Валент сказал, что нельзя заставлять женщину смотреть на такое.

Через неделю он надел мне на палец кольцо.

Я потянулась к груди, и на этот раз рука сдвинулась. Цепочка зацепилась за ноготь. Медальон оказался под ладонью, холодный, с неровным краем оправы.

Мамин.

Я носила его и в то утро. Держалась за него, когда писала Астену обещание. Потом сжимала, передавая посыльному записку для Валента.

Валент заметил цепочку и наклонился ближе, но я успела зажать медальон в кулаке.

Если бы я могла вернуться к Старому перевозу.

Только туда.

Мне не нужен был отцовский дом, в котором у меня не осталось ни одного надежного замка. Не нужно было исправлять каждую ошибку. Я хотела успеть к живому человеку и сказать ему, что я сделала.

Камень под пальцами треснул.

Валент отдернул руку.

Я услышала его голос, уже далекий, и не разобрала слов. Между пальцами пробежало короткое жгучее тепло.

Потом