Мама на замену - Варя Нуан

Илья опускается губами к моей шее, осыпает ключицы влажными укусами, спускаясь ниже. Захватывает ртом набухший твердый сосок, сжимая языком, вытягивая протяжный, хриплый стон из моей груди. Пальцы судорожно впиваются в его широкие плечи, комкая рубашку. Бедра сами подаются навстречу его паху.

— Ты сведешь меня в могилу, женщина… — шепчет он, поднимая подол платья к талии.

Его пальцы нащупывают тонкую кружевную полоску трусиков, срывая белье вниз по ногам. Ладонь скользит по гладкой коже внутренней стороны бедра, врезаясь в пылающую, мокрую ложбинку. Весь мой низ живота дрожит от сокрушительного спазма.

— Посмотри, какая ты сырая… — хрипит он, входя двумя пальцами глубоко внутрь.

— Илья… пожалуйста… сейчас… — выгибаюсь дугой, запрокидывая голову, ударяясь затылком о зеркало. Ноги подкашиваются.

Мужчина расстегивает пряжку ремня, освобождая раскаленный, каменный член. Подхватывает меня под бедра, широко разводя колени, насаживая на свою плоть одним мощным, сокрушительным толчком.

Крик тонет в его горле. Он входит до самого упора, вбиваясь лобком в мою плоть. Узкие стенки растягиваются, принимая его толщину. Ощущение полноты взрывает рассудок.

Илья двигается яростно, тяжело, вдавливая меня в зеркальную створку. Шлепки мокрых тел звучат в прихожей как удары бича. Каждое движение выбивает из меня судорожные вскрики. Его руки держат мои ягодицы, сжимая нежную кожу до багровых следов, направляя ритм. Твердый стержень трется о самую чувствительную точку внутри, поднимая волну безумного, раздирающего жара.

— Ты моя, Вера… слышишь меня?!

— Твоя… господи… сильнее… — царапаю его спину ногтями, прижимаясь пятками к его пояснице.

Он ускоряется, вбиваясь глубже, жестче. В глазах вспыхивают слепящие искры. Внутренние мышцы сжимаются в сокрушительном оргазме, выжимая из него глухой звериный рык. Илья делает три последних бешеных толчка и изливается внутрь горячими пульсирующими толчками, намертво прижимая меня к себе.

Мы замираем в полумраке коридора, тяжело хватая ртами воздух.

Мужчина медленно переносит меня на руках в спальню, опуская на мягкий льняной матрас. Ложится рядом, притягивая к своей груди. Натягивает одеяло до наших подбородков.

— Ты останешься? — шепчу в его мокрую ключицу.

— Останусь до утра, — он целует меня в макушку, перебирая пальцами темные пряди. — Новый год встретим вместе. Втроем. В нашей квартире.

— Встретим.

Закрываю глаза, чувствуя полное, безмятежное спокойствие. Все встали на свои места. Роли исчезли.

Внезапно в тишине предрассветного утра на тумбочке у кровати оживает мой рабочий планшет. Синий экран вспыхивает входящим письмом из ректората государственного университета:

«Кавериной В.С. Ваша кандидатура утверждена на должность заведующей кафедрой высшей математики в филиале в Санкт-Петербурге. Контракт начинается пятнадцатого января».

POV: Никита

— Ты опять оливье без соленых огурцов крошишь, отец.

Илья вздрагивает, занося нож над разделочной доской. Тридцать первое декабря. Восемь вечера. На кухонном острове теснятся миски, банки с горошком, копченая утка, бутылки минералки и шампанского. За окном хлещет плотный снег, расплываясь желтыми искрами в свете дворовых фонарей.

— Огурцы на нижней полке холодильника, достань сам.

— Сам достану.

Открываю дверцу, выуживаю стеклянную банку, скручиваю жестяную крышку с сухим хлопком. В кухне пахнет укропным рассолом, мандаринами, свежей еловой смолой и жареным мясом.

В прихожей сухо щелкает дверной замок.

Отец бросает нож на деревянную плашку. Вытирает руки льняным полотенцем. Поворачивается к выходу. Плечи расправлены, на нем чистая черная рубашка с расстегнутым воротом, джинсы сидят плотно.

В дверях появляется Вера.

Снег лежит на плечах ее темного пальто белой пыльцой. На шее тонкий шерстяной шарф цвета графита. Она стягивает кожаные перчатки, бросая на комод связку ключей. Под верхней одеждой узкое шерстяное платье глубокого винного тона, подчеркивающее грудь и изгиб талии. Волосы уложены мягкой волной, на губах темная помада.

— Доехали нормально? — отец делает шаг навстречу.

— Город стоит намертво, садовое кольцо парализовано, — Вера снимает пальто, протягивая ему.

Отец берет мокрую вещь. Пальцы на секунду задерживаются на ее оголенном предплечье. В воздухе моментально густеет тяжелое напряжение. Вера вскидывает серые глаза, скользя взглядом по его ключицам. Темный, жадный огонь вспыхивает между ними ровной вспышкой.

— Здравствуйте, Вера Сергеевна.

Она переводит взгляд на меня, улыбаясь уголком рта:

— Здравствуй, Никита. Салаты готовы?

— Дорезаем. Огурцы забыли положить.

— Показывай фронт работ.

Она проходит на кухню, закатывая рукава платья до локтей. Кожа на запястьях белая, тонкая. Никаких командирских интонаций. Никаких учительских вздохов.

— Банку давай сюда.

Протягиваю ей соленья. Она ловко подцепляет пупырчатый огурец вилкой, начинает быстро шинковать кубиками на соседней доске. Лезвие стучит дробным темпом.

— В Питер уезжаешь? — спрашиваю в лоб, глядя на ее пальцы.

Рука Веры на секунду замирает. Она поднимает глаза на отца.

Илья медленно опирается поясницей о край столешницы, скрещивая руки на груди:

— Письмо из ректората пришло двадцать шестого числа. Заведующая кафедрой.

— И че молчали? Думали, я истерику закачу?

— Мы обсуждали контракт вчера, Никита, — ровно отвечает Вера, ссыпая огурцы в хрустальную салатницу. — Очные лекции блоками. Неделя в Петербурге, три недели в Москве. Кафедра переходит на модульную систему.

— Справишься?

— Справлюсь.

— Батя выть будет в пустой квартире.

— Замолчи, Никита, — отец хмыкает в кулак, но в глазах пляшут живые искры. — Мы взрослые люди, разберемся с логистикой.

— Разбирайтесь. Главное — меня в свои графики не вписывайте.

Отец достает из духовки тяжелую чугунную форму. Запах печеной утки с яблоками вышибает голодную слюну. Ставит на середину стола.

Садимся за стол в половине десятого.

На Никитиной тарелке вырастает гора мяса, рядом мандарины, свежий хлеб. Отец наливает шампанское Вере, себе и мне плещет гранатовый сок со льдом.

— За десятый класс, — отец поднимает бокал. — За характер.

— За стереометрию без соплей, — усмехаюсь, чокаясь с его стаканом.

— За умение держать удар, — Вера касается моим стеклом своим хрусталем.

Звон рассыпается по комнате чистой нотой.

Едим спокойно. Говорим про зимнюю сессию в лицее, про укрепление набережной в Заречье, про новые лекции по математическому анализу. Никаких скандалов. Никаких проверок на прочность. Никто не пытается натянуть на себя чужую шкуру. Вера сидит рядом с отцом, ее колено время от времени касается его бедра под столом, вызывая у бати тяжелый, затаенный выдох. Они нашли свой ритм. Я нашел свой.

Без пяти двенадцать куранты на экране телевизора начинают мерно отщелкивать секунды.

На столе тихо вибрирует мой смартфон, купленный отцом взамен разбитого.