Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

- Послушай брата, - сказала Элизабет. - Иногда он говорит разумные вещи.

Эдвард повернулся к жене.

- Иногда? - переспросил Эдвард.

- Не отвлекайся, дорогой, - ответила Элизабет.

Николас прыснул. Элизабет подошла к столу и просмотрела верхнее письмо.

- Эмилия не глупа. Покажите ей это. Она сама задаст нужные вопросы, - добавила Элизабет.

Доминик ничего не ответил. Так он и собирался поступить. По крайней мере, пока через час не оказался у Уинтеров и не увидел сэра Эдмунда одного в кабинете.

Разговор начался невинно. Доминик спросил, вкладывал ли тот ещё деньги в «Баркли и Холл», потом показал письма. Сэр Эдмунд побледнел и достал из ящика бумаги, о которых дочь не знала. Он уже поручился за двенадцатитысячный кредит компании; при неплатеже под удар попадали около трёхсот акров к западу от реки.

- Фредерик уверял, что это формальность, - произнёс сэр Эдмунд. - К июлю рейс должен был всё покрыть. А если бы нет… я собирался взять недостающее из денег, отложенных для Эмилии.

- Он знал, что вы собираетесь тронуть эти деньги?

Сэр Эдмунд замялся. Ответ был понятен без слов. В эту секунду Доминик понял, что делает то, от чего его предостерегали: обсуждает будущее Эмилии с её отцом, пока сама Эмилия ничего не знает. Но остановиться не успел.

Дверь кабинета открылась.

Эмилия стояла на пороге без шляпы и перчаток, будто только что спустилась из своей комнаты. Взгляд переместился с отца на бумаги в руках Доминика.

- Ты сделал это.

Доминик встал.

- Эмилия…

- Поговорил с папой за моей спиной.

Сэр Эдмунд попытался вмешаться, но дочь лишь покачала головой.

- Пожалуйста, папа. Дай нам несколько минут.

Он ушёл неохотно. Когда дверь закрылась, Эмилия подошла к столу и взяла одно из писем. Она читала быстро. Доминик видел, как меняется её лицо, и хотел сказать, что всё можно исправить. Привычное желание немедленно предложить решение уже поднималось в нём.

- Я просила тебя не вмешиваться, - произнесла она.

- Я узнал факты.

- Тогда надо было прийти ко мне.

- Я собирался.

Эмилия положила письмо на стол. Бумага дрогнула в её пальцах, хотя голос оставался ровным.

- После того как мужчины закончат решать, какие земли моего отца можно заложить и что мне следует делать с собственным браком?

- Я пытаюсь не дать вашей семье разориться.

- Нет, Доминик. Ты снова пытаешься спасти девочку, которой больше нет.

Он стиснул пальцы на спинке кресла.

- Фредерик солгал.

- Тогда я поговорю с Фредериком.

- И поверишь ему?

Эмилия сложила письмо и положила на стол.

- Я проверю сама. Вот чего ты не понимаешь. Мне не нужно, чтобы один мужчина спасал меня от другого.

Доминик хотел сказать, что никогда не считал её неспособной разобраться. Но возразить на главное было нечем: если бы считал способной, начал бы разговор с неё.

- Я больше не та девушка, Доминик.

- Я знаю.

- Нет. - Голос у неё стал тихим. - Пока ещё не знаешь.

Она вышла, оставив его среди чужих счетов. Доминик опустил взгляд на бумаги. Ещё час назад они казались задачей, которую надо решить. Теперь он видел только одно: опять заговорил с её отцом раньше, чем с ней.

Вернувшись в Бомонт-холл после разговора с Эмилией, Доминик не пошёл к братьям. Он закрылся в кабинете, разложил копии счетов и заставил себя прочитать их заново так, словно фамилии Уинтер в них не существовало.

Картина не менялась: один груз заложен дважды, будущая прибыль уже обещана под старый долг, прошлые потери латают новыми займами. Это ещё не доказывало, что Фредерик мошенник. Но оставляло два варианта: он либо не понимал собственных дел, либо понимал и предпочитал молчать.

Доминику не нравился ни один вариант.

Поздно вечером вошёл Эдвард.

- Эмилия уехала?

- Да.

- Ты поговорил с ней?

Доминик коротко рассмеялся.

- Если под разговором ты имеешь в виду возможность снова всё испортить - великолепно.

Эдвард взял один из листов.

- Что она собирается делать?

- Проверять сама.

- Разумно.

- Ты специально?

- Что?

- Поддерживаешь её каждый раз, когда она мне противоречит.

- Нет. Просто в последнее время она чаще права.

Доминик посмотрел на брата с подозрением.

Эдвард положил бумагу обратно.

- Дай ей факты. Всё остальное - её решение.

- А если Уэсткотт убедит её, что риск невелик?

- Тогда это будет её решение.

- Ты повторяешься.

- Потому что ты медленно учишься.

После ухода Эдварда Доминик собрал документы в папку. Ему хотелось поехать в Уинтер-парк, положить бумаги перед Эмилией и объяснить каждый пункт. Вместо этого он отправил ей короткую записку: «У меня есть копии всех сведений. Если захочешь их увидеть, пришлю немедленно. Больше ничего предпринимать без твоего ведома не буду».

Ответ пришёл утром.

Всего одна строка: «Пришли. Спасибо».

Доминик перечитал короткую строку, аккуратно сложил записку и убрал во внутренний карман. Когда через час Николас предложил лично отвезти папку «ради общественного блага», Доминик без колебаний выгнал его из комнаты.

Фредерик приехал в Уинтер-парк после четырёх часов. Эмилия ждала его в малой гостиной, где зимой отец часто играл с ним в шахматы. На каминной полке стояла деревянная ладья, которую Фредерик однажды вырезал для сэра Эдмунда, когда потерялась фигура из любимого набора. Эта мелочь раздражала Эмилию сильнее, чем если бы в комнате не было ничего, напоминавшего о нём.

Она не собиралась объявлять Фредерика негодяем лишь потому, что так было бы легче расстаться. Он приезжал к отцу во время приступов подагры, помнил день рождения старой экономки, терпеливо слушал Розалинду, когда та могла утомить даже собственного брата. Эмилия согласилась выйти за него не по принуждению. После бурной юности рядом с Фредериком ей нравилось чувство ровной земли