Предки завещали опасаться. Как травматическое наследие влияет на нашу жизнь и что можно изменить - Евгения Юрьевна Попова

А четвёртая часть будет практической. Мы возьмём в руки «инструменты», начнём работу над собой и увидим, как осознанность, терапия и изменение образа жизни «стирают» вредные эпигенетические метки, позволяя записать новые.

На протяжении всей книги я буду делиться с вами революционными исследованиями в области эпигенетики и трансгенерационной передачи, и тем, как жила в буддистском монастыре, как пришла к медитациям (спойлер: было непросто), и реальными историями клиентов (моей мамы в том числе).

Уверена, что вы будете узнавать себя или свою семью в каждой главе. Ведь все мы состоим из частичек наших предков, но они не мы. Мы можем и должны прожить жизнь безопаснее, лучше, ярче, комфортнее – и в этом я постараюсь вам помочь.

Эту книгу я писала в горах, куда сбежала от московской суеты в поисках тишины и ясности – как когда-то русские классики. Моим кабинетом была родовая башня в Верхней Балкарии, панорамные окна которой смотрят на ревущий Черек и моего вечного спутника – гору Мехтыген. Здесь меня окружили такой искренней заботой, что я наконец смогла выдохнуть. И в тишине, под присмотром древних вершин, которые держат облака, я начала разбирать «рюкзак» с наследством: как и все, несу его по жизни.

Книга закончена, и я приглашаю вас в путешествие по её страницам, чтобы вместе разобрать и ваш рюкзак. Понять, как его содержимое влияет на вашу жизнь, выкинуть чужой хлам и сознательно оставить полезное и функциональное, перешитое по вашим меркам, – то, что действительно пригодится в пути.

«Наследуются только мутации в последовательности ДНК, передаваемые через сперму и яйцеклетку» – эта идея, заложенная Менделем (законы наследования) и Дарвином (естественный отбор случайных мутаций), долгое время воспринималась как абсолютная истина. Но ещё в начале XIX века французский натуралист Жан-Батист Ламарк высказал крамольную мысль: организмы могут наследовать и признаки, приобретённые в течение жизни предков. Он приводил в качестве примера жирафов, вытягивающих шеи за листьями, что повлияло на их удлинение у всего вида. Научное сообщество отвергло Ламарка, объявив его идеи ненаучными. Теория Ламарка была осмеяна и забыта… почти на 150 лет.

Эпигенетика стала «троянским конём», который ворвался в крепость классической генетики. В начале XXI века учёные обнаружили, что информация может передаваться следующим поколениям не через изменение последовательности ДНК (как утверждал Мендель), а через изменение её активности. Гены могут «включаться» и «выключаться» (метилироваться) – и эти «настройки» также передаются через сперму и яйцеклетки! Оказалось, приобретённые в течение жизни особенности организма, вызванные средой, стрессом, питанием, травмой, могут влиять на потомков, нарушая «канонические» законы наследования!

Ламарк мог ошибаться в деталях (науке в точности до сих пор не известно, как жирафы «отрастили» шеи), но был прав в главном: среда влияет на наследственность. Современная эпигенетика доказала это, открыв такие механизмы, как метилирование ДНК. Именно поэтому о Ламарке заговорили вновь!

Выяснилось, что геном – это не жёсткая инструкция, переданная нам от родителей, не статический текст, в котором изменить ничего нельзя, а динамичная система, гибко настраиваемая под влиянием обстоятельств.

Так, развеяв миф о неизменности генов, родилась эпигенетика (от греч. эпи – «над») – наука о том, как внешние факторы (стресс, питание, токсины и другие) меняют работу генов, не меняя ДНК.

Хотя термин «эпигенетика» британский биолог Конрад Уоддингтон предложил ещё в 1942 году, первая лаборатория, полностью посвящённая молекулярной эпигенетике, была создана профессором Эдрианом Бёрдом в Эдинбургском университете Великобритании только в 1987 году. Это стало ключевым шагом в оформлении эпигенетики как отдельной дисциплины. Эдриан Бёрд был одним из первых учёных, кто понял фундаментальную важность метилирования ДНК (пока назовём это «выключателем» генов) в регуляции генов. Эпигенетика интенсивно развивалась на Западе, в России же первая специализированная лаборатория открылась лишь в 2002 году в Медико-генетическом научном центре (МГНЦ) в Москве.

Когда-то саму возможность существования эпигенетических механизмов отрицали виднейшие учёные, нобелевские лауреаты. Сегодня эпигенетике уже больше сорока лет.

Представьте ДНК как партитуру великой симфонии. Одна и та же мелодия может звучать по-разному в зависимости от того, как её исполняют. Эпигенетика – это дирижёр, ведь именно он решает, какие инструменты (гены) играют громче, какие – тише, а какие и вовсе берут паузу.

Например, последовательности ДНК человека и шимпанзе совпадают на 99 %. Почему же мы так радикально отличаемся? Ответ в эпигенетике!

По мере развития наших предков визуальные сигналы (мимика, жесты) и звуковая коммуникация (то, что предшествовало речи) стали гораздо важнее для взаимодействия, охоты, сбора пищи и выживания в группе, чем тонкое различение запахов. Эпигенетические механизмы (в первую очередь – метилирование ДНК, действующее как выключатель) массово «приглушали» гены обонятельных рецепторов в нашем геноме. У шимпанзе эти гены остаются гораздо более активными.

А какая мелодия у человека звучит громче? Гены, отвечающие за речь, мышление и осознание, сложную передачу нервных импульсов и социальное поведение. Именно они находятся под сильнейшей эпигенетической активацией, тогда как у приматов многие из них «спят» или «звучат» гораздо тише. Эпигенетика «включила» человеческий потенциал, заложенный в ДНК. Развитие соответствующих отделов мозга (прежде всего неокортекса) требовало колоссальных энергетических ресурсов. Но поддержание огромного количества высокочувствительных обонятельных рецепторов и связанных с ними нервных путей тоже невероятно энергозатратно. Получается, что «приглушение» обоняния у человека было не целью, а следствием «оптимизации ресурсов». Эволюция работает через компромиссы: невозможно наращивать все функции одновременно. Ресурсы (энергия, питательные вещества, «вычислительная мощность» мозга, даже место в черепе) ограничены. Эволюционный «расчёт» был примерно таким: если острое обоняние больше не критично для выживания и размножения в новых условиях (где зрение и социальность главенствуют), то сэкономленные ресурсы можно перенаправить на развитие более важных в данный момент функций, и в первую очередь – сложного мозга. Метилирование – элегантный способ быстро снизить затраты на ненужную функцию. Мы сохранили базовое обоняние, достаточное для выживания в текущих условиях: обнаружение испорченной пищи, дыма, газа, некоторых опасных химических веществ, распознавание знакомых людей (хотя и хуже многих животных). Просто его важность в иерархии органов чувств снизилась.

Если эпигенетика способна переписывать инструкции к ДНК на протяжении эволюции, создавая новые биологические формы, то в масштабах человеческой