Друг семьи - Дин Кунц

Мы стояли, не сводя глаз с этикетки на ладони Изадоры, будто зачарованные. И тут, словно гость из мира духов, воплощённый в ночи, прямо у нас над головами бесшумно пронёсся филин, так что мы вздрогнули. Все разом мы погасили свои Eveready. Огромная птица с размахом крыльев в четыре фута взмыла на крутую крышу южного крыла, села на трубу и задала вечный вопрос, свойственный её породе. Ночь венчали звёзды, а луна лила свет, бледный как снятое молоко, в зеркальный обелиск. Воздух стал холоднее. Наше дыхание превращалось в короткие облачка пара. Я чувствовала приближение какой-то перемены. Рафаэль издал тот тонкий умоляющий звук, которым выражал потребность в ласке, — и я хорошо понимала, что он чувствует.

Под безмолвием небес, в тишине большого дома, укрывшись на кухне, где негромко гудели Frigidaire, при свечах, в первый час субботы, мы вчетвером собрались за круглым столом, чтобы есть домашнее персиковое мороженое шефа Луиджи Латтуады. Это замороженное лакомство было приготовлено в мороженице White Mountain с ручной мешалкой — изо льда, соли, сливок и мускульной силы. Нам достались порции побольше, чем та, что мы дали Рафаэлю, но он и своей был доволен и выразил удовольствие долгим вздохом и пуком без запаха.

Поначалу мы почти не разговаривали, мрачно размышляя о пугающем малыше Gerber без глаз. Но вскоре брат и сёстры стали рассказывать мне о том, что они называли «делом о чрезмерном множестве мёртвых тварей», которое поставило в тупик Общество Дж. Эдгара Гувера ранее в том же году. Чрезмерное множество означало избыток, чрезмерность. Я сомневалась, что Шерлок Холмс — а уж тем более мистер Гувер — употребил бы столь редкое слово в названии дела, но дети Фэрчайлдов им очень гордились. Изадора по-прежнему не до конца верила, что по дому тайком шастал некий преступный тип и оставлял мёртвых существ там, где им вовсе не полагалось быть; она допускала, что это, возможно, была всего лишь Природа, которая делает то, что ей свойственно. Но Гертруда и Гарри всё ещё твёрдо стояли на том, что за всем этим скрывался хитрый насмешник с таинственной целью, и их сестра не исключала и такой возможности.

В марте, в первом случае, который навёл на мысль о злом умысле, Герти готовилась ко сну и вдруг нашла в шкафу, в одной из своих туфель, мёртвую птицу. Она позвала Иззи к себе. Ни одна из них не смогла удовлетворительно объяснить, как птица очутилась в пространстве без окон. Это были взрослые не по годам юные дамы, и крошечный трупик не вызвал у них отвращения. С почтительной серьёзностью они завернули мёртвую птицу в кружевной носовой платок, перевязали его голубой ленточкой и отложили до утра, чтобы похоронить.

Следующая жуткая находка обнаружилась через четыре дня. По требованию родителей дети Фэрчайлдов сами застилали по утрам свои постели и вечером откидывали покрывала, не возлагая этих обязанностей на горничных, у которых и без того хватало дел. Когда однажды вечером Изадора готовила постель ко сну, она нашла под подушкой мёртвую мышь. Тогда ей ещё не приходило в голову, что это может быть просто Природа, остающаяся Природой. Тогда — и ещё много недель — она считала, что в доме орудует какой-то злодей, занятый тёмными проделками. Более того, они с Гертрудой заподозрили в этом брата. Однако, поскольку родители внушали им нравственный долг — прежде чем обвинять кого-либо в чём бы то ни было, собрать достаточно улик, — они хранили молчание, наблюдали, ждали и замышляли месть на тот случай, если она окажется оправданной.

Ещё через пять дней Гарри поспешно привёл их в свою ванную показать мёртвую мышь — эта свернулась калачиком в стакане для воды, стоявшем на краю раковины. Это захватывающее развитие событий дало им ещё более важную причину ничего не говорить Франклину и Лоретте. Даже хорошие родители — справедливые, доброжелательные, не лишённые чувства чуда — отняли бы у детей расследование и сами занялись бы им как неотложным дознанием, быстро положив всему конец. Что же в этом было бы весёлого? Больше года Иззи, Герти и Гарри по ночам предавались приключениям, выдумывали призраков и вампиров, за которыми нужно гоняться, сочиняли страшные тайны для членов Общества Дж. Эдгара Гувера, — и вот теперь среди них возникла настоящая тайна. Драма. Головоломка. Вызов. Их самоуважение, их честность, их честь требовали, чтобы они сами добрались до правды в этом деле, ибо это было поручено именно им, а не их родителям. Они не могли уклониться от своего долга.

В апреле и до середины мая мёртвые существа время от времени появлялись в неожиданных местах. Вторая птица. Третья мышь. Особенно тяжко было увидеть милого маленького кролика из весеннего выводка — с кровью вокруг носа и рта, но без единой раны. Потом мор прекратился. Птица, мышь, мышь, птица, мышь, кролик. По мере того как проходило время и новые трупики не появлялись, Изадора всё охотнее склонялась к мысли, что, возможно, никакой человеческой руки за этими странными происшествиями не стояло. Если какой-нибудь извращённый человек и впрямь мучил их мёртвыми тварями, то какова была его цель, какое послание он хотел передать? Даже у безумцев, не меньше чем у здравомыслящих граждан, имеются свои побуждения. Если целью было напугать и отвратить детей Фэрчайлдов, зачем останавливаться? Безумцы ведь не славятся тем, что так легко теряют интерес к своим навязчивым идеям.

Теперь, спустя месяцы, он не остановился, а лишь после паузы сменил тактику. Дело о чрезмерном множестве мёртвых тварей, несомненно, было связано с недавней историей вокруг Ле Клерка, Леверета, «Даркмур-лейн» и малыша Gerber. Дело «Даркмур-лейн», если уж называть его так, казалось, указывало на человека, затаившего обиду или, по крайней мере, убеждённого, что он выполняет некую миссию по исправлению несправедливости.

Когда мы сидели за кухонным столом перед пустыми блюдцами и вылизанными ложками, я понимала, что должна немедленно пойти к Лоретте и Франклину со всем, что услышала. Однако, поступив так, я рисковала бы оттолкнуть от себя товарищей по клубу Клайда Томбо — на время, а то и навсегда. Из своего обширного чтения романов я отлично знала, что даже счастливые дети живут в состоянии тихого бунта против мира взрослых и что среди тех, кого они допускают в своё тайное общество, превыше всего ценят верность. Изадора, Гертруда и Гарри приняли меня с поразительной