Семеро Красной Реки - Энтони Райан

Голдинг нахмурился и покачал головой. "Не уверен в этом. Я не похож на добровольца".

"А покинуть корабль - это самоубийство". Пинчон достал из кармана аппликатор и прижал его плоский конец к открытой коже руки, большой палец был направлен на кнопку. "Я согласен с тем, что оставаться на нем тоже может быть самоубийством, но, по крайней мере, теперь я знаю, в чем заключается моя миссия, во всяком случае, ее часть. Я не поверну назад, не убегу прятаться в развалинах и ждать, пока превращусь в одну из этих тварей. Мы все должны сделать выбор. Это мой. Остальные могут идти, если хотят, я не буду пытаться их остановить".

Он стиснул зубы, нажимая на кнопку, и тихо застонал, когда шприц издал щелчок, а затем шипение. Хаксли наблюдал, как вены на предплечье Пинчона вздулись, а затем расслабились. "Но если вы решите остаться, то сделаете себе инъекцию сами", - добавил Пинчон, бросая аппликатор обратно в коробку. "Я пристрелю любого, кто этого не сделает".

В конце концов, они все сделали это, даже Голдинг. Хаксли чувствовал, что историк потребовал бы, чтобы его спустили на берег, если бы с южного берега не донеслось эхо новых криков, когда он, прихрамывая, бродил по кормовой палубе со шприцем в руке. "Шестьдесят секунд", - предупредил его Пинчон. Он высунулся из люка рулевой рубки, карабин был наготове. "Я считаю. Решайся, историк".

"Отвали", - огрызнулся Голдинг, продолжая ходить взад-вперед.

Пинчон ответил на удивление приветливой улыбкой. "Сорок пять секунд. Я с удовольствием отведу тебя на берег, если хочешь идти отсюда пешком". Он жестом указал на берег - частично затопленный массив бетонного уродства, превращенный в абстрактную скульптуру туманом, который сейчас был гуще, чем когда-либо. Голдинг остановился, вглядываясь в проплывающий ряд резких теней. Его поза говорила о непреклонном упрямстве, которое сменилось понурой покорностью судьбе, когда начались крики. Они были самыми разноголосыми и неразборчивыми на данный момент. Продукт, по меньшей мере, дюжины глоток, издающих протяжные слова, которые не были словами, перемежающиеся криками, резонирующими с каждой обостренной эмоцией, охватывающими всю гамму от замешательства до боли с сочетанием ошеломленного экстаза. Несмотря на диссонанс, Хаксли почувствовал, что в этом звуке есть какое-то странное единство. Несмотря на то, что тонально они были бессвязны, громкость каждого голоса повышалась и понижалась согласованно, как у хора, следующего за одним и тем же дирижером, хотя все они пели разные песни.

Каково бы ни было его происхождение или цель, этого было достаточно, чтобы убедить Голдинга в том, что одиночная экспедиция по этому городу нецелесообразна. "Да пошел ты", - сплюнул он, прижимая шприц к руке. "Пошел ты. К черту эту гребаную лодку. Эту гребаную реку. Этот гребаный город. Этих гребаных больных ублюдков". Он поморщился от мгновенной боли от иглы, пронзившей его кожу, затем отбросил аппликатор в сторону. "На хрен все это".

"Говоришь как истинно образованный человек", - съязвил Пинчон, исчезая в рулевой рубке.

Лодка продолжала свой ровный, прогулочный курс еще в течение десяти минут, прежде чем двигатели снова заглохли, сохраняя стационарный режим покоя. Причина предстала перед ними с абсолютной, губительной ясностью.

"Держу пари, это нанесло удар по туристическому бизнесу", - сказал Голдинг. Хотя после своей вспышки он стал спокойнее, его попытка пошутить была вынужденной, произнесенной напряженным быстрым потоком слов.

"Мост Ватерлоо?" спросил Хаксли.

Он покачал головой. "Вестминстерский".

"Похоже, кто-то решил взорвать его в какой-то момент". Пинчон приложил глаз к прицелу своего карабина и обвел обломки бетона и железа, преграждавшие им путь от берега к берегу. "Нам понадобится в десять раз больше С-4, чем у нас есть, чтобы проделать здесь хоть какую-то дыру".

Взгляд Хаксли неизбежно устремился к высокому готическому силуэту, возвышающемуся над остатками моста. Это было настолько знакомо, что он забеспокоился, не всколыхнет ли это воспоминание, но отсутствие боли привело его к выводу, что, возможно, он впервые видит башню Биг-Бена собственными глазами. Они только что миновали еще одну открыточную икону в виде гигантского колеса обозрения, которое Голдинг назвал "Лондонский глаз". Его верхняя часть была скрыта туманом, а видимая конструкция имела некоторые повреждения; зазубренные дыры украшали стеклянные стенки кабинок размером с автобус, а следы от ожогов уродовали его в остальном первозданное белое величие. Сохранность этих памятников и неповрежденного Тауэрского моста заставили Хаксли задуматься, является ли их невосприимчивость к разрушению следствием безразличия безумия или остаточного благоговения среди Зараженных. Его также поразило, как быстро он и другие приняли термин Эбигейл для обозначения инфицированных, что Плат приписала врожденной склонности человека к присвоению названий.

"Это врожденная черта выживания", - объяснила она. "Чтобы предупредить остальную часть племени избегать охотничьих угодий смилодона, вы должны знать, как это называется. Это также служит для коллективизации врага, превращения его в безликую массу, во что-то нечеловеческое. Они больше не люди, они Зараженные".

"Что ж, - сказал Голдинг, протягивая руку к разрушенному мосту, - я бы назвал это концом этого пути".

На этот раз Хаксли не удивился, когда спутниковый телефон начал свое негромкое стрекотание. "Для устранения препятствия впереди требуется сброс боеприпасов с воздуха", - сообщил телефонный голос с обычным отсутствием предисловий. "Точность очень важна, а бортовым системам не хватает данных для точного наведения на цель. Возьмите из трюма один из маяков и установите его в центре препятствия. Инфицированные выжившие особенно активны в этой зоне, поэтому все члены экипажа примут участие в этой миссии, чтобы обеспечить безопасность и гарантировать успех. Как только маяк будет активирован, возвращайтесь на лодку. Она отойдет на безопасное расстояние". Снова раздались щелчки, затем наступила тишина.

"Похоже, мы все-таки отправляемся на прогулку", - сказал Пинчон, взяв в руки оружие и направляясь к трапу. "Кажется, настало время достать огнеметы".

Участок реки, отделявший лодку от основной массы разрушенного моста, напоминал арктический морской пейзаж в миниатюре: зубчатые айсберги из потрескавшегося бетона поднимались из бурного течения. Каналы между ними были густо опутаны стальными тросами и искореженными балками, что делало навигацию по ним нежелательной, хотя и неизбежной перспективой. Хаксли предполагал, что надувной лодке потребуется два рейса, чтобы доставить их всех на искусственную гряду, образованную разрушенным мостом, но маленькое судно выдержало их общий вес с удивительной легкостью. Пинчон взял на себя управление одним из огнеметов, а второй отдал Плат, рассудив,