Иоганн Кабал: Общество Страха - Джонатан Л. Ховард

В ту ночь он плохо спал, и когда раздражение наконец подняло его с постели, он выглянул из своей мансарды на перекресток Лич-стрит и Пибоди-авеню. Там лежало кладбище Аркхэм, затененное и посеребренное светом огромной луны, которая, казалось, злобно взирала на безмолвную, пустую сцену.

Но нет! Что это было? В углу кладбища, сквозь увитую плющом ограду, он уловил какое-то движение между надгробиями. Оно остановилось, словно заметив его, затем вышло в холодный лунный свет, и он увидел, что это собака, всего лишь собака.

А потом оно посмотрело на него снизу вверх, поднялось на задние лапы и зашагало, как человек.

На следующее утро он проснулся на полу с шишкой на затылке в том месте, где она ударилась об пол, когда он падал, теряя сознание. Это было небольшим благословением, поскольку позволило ему привести беспорядочные события ночи в форму, которая причиняла ему меньше беспокойства. Он поднялся и споткнулся в темноте, ударившись головой при падении. Это вызвало ужасный кошмар, вызванный картинами, которые он видел. На кладбище не было собаки. Никакой собаки там не было.

Он лгал самому себе и в глубине души знал это. Чего он не знал, так это того, что уже никогда не сможет стать прежним человеком. Двери были открыты, и они позволяли двигаться в обоих направлениях. У него начали появляться идеи, интересные идеи, точно так же, как были интересны идеи маркиза де Сада или Сэмюэля Тейлора Кольриджа. Извращенные, выходящие за рамки обычных вещей идеи, которые порхали в его голове, как особенно мускулистые бабочки, ища выражения. Это было величайшим мучением для Харвелла, потому что, хотя он был настолько развращен и искушен в жизни, насколько человек его возраста и средств мог разумно ожидать, хотя теперь он был озарен правдой обо всем и находился всего в нескольких шагах от понимания, он был совершенно бездарен.

В музыкальном плане его попытки "Палочками для еды’ звучали как у вспыльчивого Стравинского, его искусство уступало попыткам ламантина рисовать пальцами, и чего не хватало его прозе в стиле, так это наречий. Общий эффект заключался в том, что Элдон Харвелл был забитым краном; чайником, наполненным смыслом, с пробкой в носике.

Такая ситуация загоняет великих людей в объятия безумия, опиатов и официанток. Будучи человеком ничтожным, Харвелл поддался всем трем, прежде чем впал в состояние меланхолии, из которого немногочисленные оставшиеся друзья не смогли его вывести.

В этой мрачной мансарде он сидел, обхватив голову руками, не в силах сформулировать картины, которые проносились перед его мысленным взором. Под рукой были ручка, чернила и полпачки дешевой бумаги, поскольку Харвелл, по крайней мере, умел писать и поэтому отчаянно цеплялся за письмо как за отдушину. Он надеялся и молился, что однажды кипящий свет, который он мог ощутить, но не мог описать, обретет согласованность, и он станет его проводником. Из него изольется великая поэма, которая оставит его пустым и умиротворенным. Он также знал, что следующим его действием будет сжечь рукопись, прежде чем она сможет заразить кого-нибудь еще или, что еще хуже, заразить его самого. Пока что это его разочаровывало. Каждая попытка вытрясти из него космическую истину приводила к искаженной путанице или, в одном случае, к лимерику о злобных, но глупых крабах.

Шторы оставались задернутыми в любое время суток. Он боялся увидеть что-то еще на кладбище, поэтому, когда однажды поздно ночью в его дверь постучали, это ужасно удивило его, и он воскликнул, внезапно испугавшись: ‘Кто там? Кто стучится в дверь моей комнаты в столь поздний час?

Из-за портала донесся приглушенный звук разговора шепотом. Наконец, замогильный голос произнес: ‘Я...’ Последовала еще одна пауза, сопровождаемая яростным бормотанием. "То есть, мы... "

Затем Харвелл услышал, как новый голос пробормотал что-то раздраженное и, возможно, дискредитирующее по-немецки, прежде чем сказать:

- О, просто откройте дверь, герр Харвелл. Нам нужно обсудить с вами дело.

Успокоенный деловым тоном, Харвелл отпер дверь и медленно приоткрыл ее, пропуская четырех мужчин, личности которых наверняка должны быть очевидны всем, кроме самого невнимательного читателя. Иоганн Кабал был первым, нетерпеливая энергия сквозила в каждом его движении. Он критически, но молча оглядел комнату, пока Шадрах, Корде и Бозе входили следом за ним и неловко стояли со шляпами в руках, пока Кабал широкими шагами расхаживал по залу. Подойдя к окну, он слегка отдернул занавеску и примерно с полминуты смотрел на перекресток, прежде чем позволил занавеске упасть обратно на место. Он постоял в молчаливом раздумье мгновение, прежде чем сказать:

- У нас не так много времени, джентльмены. Мы не единственная сторона, проявляющая интерес к герру Харвеллу. Мы прибыли едва ли вовремя.

- Э–э-э... интерес? - заикаясь, пробормотал Харвелл. - Кому я интересен? Кто вы?

- Пояснения были бы излишни, - сказал Кабал. Он повелительно щелкнул пальцами, обращаясь к Шадраху. - Ключ, сэр! Теперь побыстрее.

- Ключ... - Шадраху потребовалось мгновение, чтобы понять, что имел в виду Кабал. - Серебряный ключ?

- Конечно, Серебряный ключ, - сказал Кабал, его терпение сгорало так же быстро, как пороховой след. - Он у тебя, не так ли? Если мы проделали весь этот путь и оно лежит на туалетном столике дома...

- Да, конечно, у меня есть Серебряный ключ, но без врат он бесполезен. Разве это не так?

Харвелл обвел взглядом собравшихся, теперь, по крайней мере частично, уверенный, что ему привиделась эта неразборчивая банда мужчин, захламляющая его комнату. Он и не подозревал, что можно страдать от воспоминаний об абсенте, но это казалось наиболее вероятным объяснением.

- Да, это правда, и здесь есть врата. Ключ, пожалуйста?

- Врата, - сказал Харвелл. - В моей комнате?

- Да, конечно, - сказал Боуз добродушно, как Пиквик. - В вашем чердаке находятся врата в другой мир! Разве это не чудесно? Страна грез, не меньше.

Шадрах шикнул на него, но без видимого эффекта.

На лице Харвелла отразилось зарождающееся понимание. 

- Страна грез... страна... Конечно! Это так много объясняет! Мои сны, мои видения! Теперь я понимаю!

Он лихорадочно огляделся по сторонам, крутанувшись на месте. 

- Где это? Где эти врата? Это должно быть где–то рядом - я это чувствую.

Кабал тем временем принял Ключ от сопротивляющегося Шадраха и был в процессе извлечения его из длинного замшевого конверта,