Боб Шоу - Миллион завтра. На последнем берегу. Космический врач

Капитан Тауэрс развернул карту и указал на остров пальцем.

— Здесь, господин адмирал… С континентом соединяется мостом, который ведет в городок Манчестер у залива Клэй.

Адмирал спросил, глядя на карту:

— Каков радиус действия радиостанции на острове Санта-Мария?

— Не знаю наверняка, — сказал лейтенант Сандерстрем, — но думаю, что весь мир.

— Она выглядела такой мощной? Антенны были достаточно высокие?

— О, да, господин адмирал. Они выглядели очень внушительно.

Мне кажется, это была часть радиосети, охватывающей Тихий океан, но я не уверен. Я был там недолго.

— Вы связывались с этой станцией с какого-нибудь корабля во время своей службы на море?

— Нет, господин адмирал. В походах мы работали на других частотах.

Некоторое время шел разговор о радиотехнике.

— Если сигналы действительно с Санта-Марии, — сказал, наконец, Тауэрс, — то мы решим проблему без особого труда. — Что-бы подтвердить правильность своей мысли, он взглянул на карту. — Глубина у берега составляет сорок футов. Мы могли бы даже подойти к набережной. В любом случае у нас есть резиновая лодка и, если уровень радиации не очень высок, можно высадить на берег кого-нибудь из офицеров… конечно, ненадолго и в защитном костюме.

— Я охотно пошел бы, — вызвался лейтенант Сандерстрем. — Думаю, что хорошо знаю район радиостанции.

На этом с радиосигналами закончили и вновь принялись обсуждат теорию Юргенсона и способы, какими можно подтвердить или опровергнуть ее.

После конференции Дуайт должен был встретиться с Мойрой Дэвидсон. Она назначила свидание в ресторане в торговом районе, и капитан успел прибыть туда первым. Вскоре появилась и девушка, в руках у нее был портфель.

Они поздоровались, и он предложил ей выпить перед обедом. Она попросила коньяк с содовой.

— Двойной? — спросил он, когда кельнер принимал заказ.

— Одинарный, — ответила она.

Кивком головы он опустил официанта, не комментируя этого необычного события, и посмотрел на портфель.

— Делала покупки?

— Покупки… — обиженно повторила она. — Неужели у меня такой… добродетельный вид.

— Извини, — быстро сказал он. — Может, ты куда-то уезжаешь?

— Нет. — Его интерес обрадовал ее. — Можешь угадывать три раза.

— Коньяк, — попробовал он.

— Нет. Коньяк я ношу в себе. Он задумался.

— Нож. Хочешь вырезать из рамы какую-нибудь религиозную картину на этой выставке, забрать с собой и повесить в ванной.

— Нет. Давай еще раз. Это твой последний шанс.

— Вязание.

— Я этим не занимаюсь. Я вообще не делаю ничего, что успокаивает нервы. Тебе пора бы это знать.

Официант подал напитки.

— Ну, хорошо, — сказал Дуайт. — Ты выиграла, так что там у тебя?

Она открыла портфель, там лежал блокнот, карандаш и учебник по стенографии. Капитан удивленно уставился на них.

— Ну и ну! — воскликнул он. — Ты учишься стенографии?

— Думаешь, это просто? Сам же говорил, что стоит.

Он смутно припомнил, что однажды действительно сказал об этом.

— Ходишь на курсы или как?

— Каждое утро, — ответила она. — Я должна быть на улице Рассел в половине девятого. В половине девятого… Я встаю около семи.

— Ужасно. А зачем?

— Нужно же чем-то заняться. Мне жутко надоело бороновать навоз.

— И давно?

— Три дня. Уже начинаю преуспевать. Могу с кем угодно вести корреспонденцию этими загогулинами.

— А знаешь, что они означают?

— Пока нет, — призналась она и отхлебнула коньяку. — Для этого нужно учиться долго.

— Печатать на машинке тоже учишься?

— Да. И бухгалтерии. Словом, всему помаленьку. Он с уважением взглянул на нее.

— Значит, будешь секретаршей?

— Да, в будущем году. Постараюсь получить хорошее место.

— И много людей туда ходит? Ведь это какая-то школа, правда? Она кивнула.

— Больше, чем я ожидала. Кажется, половина обычной численности. Но после войны не хватало желающих, и большинство преподавателей уволили, а сейчас набрали полные группы и приняли их обратно.

— Полные группы?

— В основном это подростки, — объяснила она. — Среди них я чувствую себя старухой. Видимо, они так надоели родителям, что те отправили их работать. — Она помолчала. — То же самое сейчас и в университете. Запись сейчас больше, чем два месяца назад.

— Вот не думал, что это так подействует, — заметил Дуайт.

— Дома скучно, — сказала девушка. — А там всегда можно встретить кого-нибудь из знакомых.

Дуайт предложил ей еще коньяку, она отказалась, и они перешли в обеденный зал.

— Ты слышал а машине Джона Осборна? — спросила Мойра. Он рассмеялся.

— О ней трудно не слышать. Он показал мне ее и, наверное, показывает каждому, кому не лень пойти и посмотреть. Роскошная машина.

— Он просто помешался, — заявила девушка. — Когда-нибудь он убьется.

Дуайт отпил бульона.

— Ну и что? Лишь бы не убился перед походом. Видимо, это доставляет ему удовольствие.

— Когда вы выходите? — спросила она.

— Думаю, через неделю.

— Это будет очень опасно? Несколько секунд было тихо.

— Не думаю, — сказал наконец Дуайт. — С чего ты взяла?

— Вчера я говорила по телефону с Мэри. Она была чем-то расстроена. Кажется, Питер что-то сказал ей.

— О нашем рейсе?

— Не совсем, — возразила она. — Во всяком случае, я думаю, что нет. Скорее, что-то о своем завещании.

— Завещание никогда не помешает, — заявил он. — Каждый должен написать завещание, то есть каждый женатый человек.

Подали мясо.

— Скажи, это опасно? — снова спросила девушка. Он покачал головой.

— Это довольно долгий поход. Продлится он почти два месяца, из них около месяца — под водой. Но он не более опасен, чем, другие операции в северных морях. — Он помолчал и принялся ей объяснять. — Всегда трудно двигаться и искать дорогу там, где был ядерный взрыв, особенно под водой. Никогда не знаешь, на что наскочишь. Морское дно сильно изменилось: можно, например, налететь на затонувший корабль. И все же я не сказал бы, что это опасно.

— Вернись, пожалуйста, Дуайт, — тихо попросила она. Он улыбнулся.

— Конечно, мы вернемся, ведь у нас такой приказ. Адмирал хочет получить свою подводную лодку обратно.

Она прыснула.

Ты невозможен! Как только я становлюсь сентиментальной, ты… ты прокалываешь мою сентиментальность, как воздушный шарик.

— Наверное, потому, что я не сентиментален, — ответил он. — По крайней мере, так говорит Шарон.