Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин

— Лютик, — строго спросила Муза Нинель. — А что у тебя с этой рогатой дурочкой было? Было ведь, честно скажи?!

Лютиков промолчал, глядя на расстилающуюся звездами дорогу.

Черт побери! Вроде бы и скорость была не слишком большой, а уже мигнула и погасла Альфа Центавра, растаяли за пыльным облаком Сириус и Бетельгейзе, высветилась ярко звезда Пастернака, закрутила свои кольца галактика Маяковского, слегка закрываемая туманностью Кедрина, и только скрип колес, хрип лошадей, возгласы правящего ими цыгана да далекая песня неведомого, но хорошо знакомого и близкого Лютикову по духу демиурга свидетельствовали о том, что путешествие продолжается.

Этой самой песней мы и закончим наше повествование, в которое обе стороны вложили свое — автор попытался донести до всех желающих свои мысли и чувства, читатель, если он дошел в своем чтении до этих строк, показал себя терпеливым и внимательным. Поэтому они оба заслуживают того, чтобы еще раз услышать одного из тех гениев, кто гораздо раньше, чем Лютиков, отправился в путешествие, но своим талантом заслужил прикосновения Вечности и бурного непокоя. Хочется, чтобы он был нашему герою примером и укором. Некоторые могли бы заметить, что достаточно было бы нескольких строк, по которым знаток узнает автора. Позвольте мне с этим не согласиться. Хорошие стихи, как отличное вино, — их хочется смаковать.

Царицын, декабрь 2000 — апрель 2001

Осколки зеркала хранят отражения мира, в котором существовало само зеркало. Долгое время я жил, даже не подозревая, что подобно обожествляемому египтянами скарабею я леплю собственный шар времени, в котором воедино спрессовываются микроскопические кусочки золота, что содержатся в песках пустынь, и микроскопические кусочки навоза, которые представляют собой свернутую воедино суть священного жука. Разрозненные кусочки прошлого соединяются в картину жизни, которой живет упрямый и терпеливый скарабей.

Приходит время, когда от самого скарабея остается только высохший панцирь и следы на песке, которые засыплются завтра всемогущими ветрами. Скарабеи не вечны, как не вечен оставленный ими след на песке, как не вечны шары, которые они катают для своего потомства. Не так ли и с нами? Однажды приходит печальное время и разбивается на мелкие осколки шар нашего времени, и в зеркальных осколках отражается то, что когда-то было важным, ради чего мы жили и что, собственно, составляло наши души и делало нас людьми.

Мы вброшены в невероятность, преодолев ее бурные потоки, мы навсегда заканчиваем свой путь, освобождая место новым поколениям. Но разве тем, кто придет после нас, не интересно, о чем мы думали и мечтали? Разве им не захочется однажды удостовериться в том, что все катаемые нами шары почти одинаковы по размерам, но отличаются друг от друга процентным содержанием золота и навоза?

Только вот где найти того, кто добросовестно разделит ингредиенты нашего бытия, посчитает количество золота, собранного нами в шар нашей памяти, и простит все ненужное, что скопилось в наших душах во время долгого и, казалось бы, почти бесцельного пути?

Пора возвращаться.

Дни рождения перестали быть праздниками, они больше похожи на вехи, которыми обозначен путь на погост. Похоже, что невероятный циник, назвавший жизнь затяжным прыжком из материнского чрева в могилу, был прав. И бесполезно дергать вытяжное кольцо, предопределено, что однажды парашют не раскроется. Напрасно он оттягивал плечи. Правда, большинство из живущих на Земле людей, догадываясь о его бесполезности, все-таки не решаются избавиться от парашюта, который называется Верой. Сайгак, которого гонят браконьеры по калмыцкой степи, резонно полагает, что его могут выручить только крепкие быстрые ноги, потому и бежит вперед. Пойманная рыба будет биться о наждачный песок отмели, пока не доберется до воды. А человек цепляется за Веру — а вдруг? Вдруг все не всерьез и смерть лишь барьер, отделяющий невидимое еще завтра от набившего оскомину вчера и усталого, потерявшего душу сегодня.

Смешно.

Приходит время, когда начинаешь осознавать, что торопиться не стоило. Маленький мальчик, который мечтал вырасти и обрести самостоятельность, — где ты? Ты уже понял, что у этой гонки нет победителя, скорее выигрывает тот, кто последним приходит к финишу.

Куда мы торопились?

Пора остановиться. Остановиться и оглядеться. Увидеть росу на траве, услышать, как лезут из земли грибы, похожие на инопланетные корабли, услышать, как поскрипывает на поворотах вокруг Солнца сама Земля, выпить свое вино из желтых одуванчиков и речной прохлады, поднять голову и увидеть в черной пустоте звезды.

Спешить больше некуда.

Гонка завершена, победители ушли в могилы, и остается только не спеша пройти последние метры дистанции, внимательно вглядываясь в лица зрителей и запоминая их лучше, нежели это делает фотоаппарат, потом опустить голову и увидеть, как гаревую дорожку пересекает неторопливый муравей.

Некуда спешить.

Незачем рвать сухожилия и аорты — гонка за счастьем завершена.

Если загробной жизни нет — торопиться не надо. Если она существует, спешить тем более не стоит. Иди медленно, чтобы запомнить и унести с собой улыбку женщины, счастливый плач родившегося ребенка, ласку любимой, азарт канатоходца, впервые шагнувшего на покачивающийся в небе трос, горделивую шею лошади, пасущейся у ночной реки, спелость земляники, прячущейся в луговой траве, ночные шорохи и радугу. Собирай все, что составляло твою жизнь в этом мире, оно останется воспоминанием в темном будущем, куда ты неотвратимо идешь.

Будь пилигримом, пылящим по бесконечным пространствам Земли. Слушай и запоминай — земные радости не даются дважды. Слушай и запоминай — мир живет только для тебя и ради тебя, он навсегда исчезнет с твоей смертью.

Живи и странствуй.

Во всем есть свой тайный смысл — есть