Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин

Неизвестно, чем бы закончился этот спор, но тут споривших накрыла странная тень. Подняв глаза, все увидели грозного мужика в золотистом одеянии, который, по-орлиному редко взмахивая крыльями, плыл над землей, зорко поглядывая вниз. Выкрики в собравшейся толпе сразу стихли, да и сама толпа как-то незаметно рассосалась. Заодно она унесла куда-то Максютина и Ставридина.

Лютиков облегченно вздохнул и принялся, сидя на траве, заполнять анкету.

Вопросы в анкете были нетрудными, и в целом сама анкета напоминала ту, что обычно заполняется при поступлении на работу в режимные предприятия. Точно так же в ней интересовались судимостями, национальностью и отношением к конфессиям, партиям и наличием родственников в Аду. Уже по этому вопросу Лютиков понял, что он попал в Рай.

И ему сразу стало легче.

Муза Нинель появилась, когда Лютиков подписывал анкету. Выхватив сдвоенный листок из рук своего протеже, Муза, одобрительно кивая, пробежала ее, хмыкнула чему-то своему и скрылась за дверью. Через некоторое время она вышла, держа в руках золотистую авторучку и блокнот.

— Держи, — сказала она. — Вечная ручка-самописка и бесконечный блокнот. Это теперь твое имущество, дружочек, так что обращайся с ним бережно. Потерять, правда, ты его не потеряешь, но вот списать у тебя могут. Здесь народ тертый, опомниться не успеешь, как твои стихи кто-нибудь спишет и за свои выдаст.

Лютиков засмеялся.

— Ну что еще?— спросила недовольно Муза. — Пошли!

— Ручку отдать надо, — виновато сказал Лютиков. — Жалко человека, третий день уже в очереди стоит.

Нинель выхватила у него ручку критика Ставридина и швырнула ее на землю.

— Ты смотри, какой жалостливый, — пробормотала она, с удивлением разглядывая поэта. — Идем, дружочек, идем. Ты от этого бедолаги еще настрадаешься, это я тебе обещаю! Ты смотри, какой нежный, — критика пожалел!

Они снова куда-то летели.

От всего происходящего с ним у Лютикова кружилась голова. На высоком зеленом пригорке, усеянном белым земляничным цветом, Муза остановилась. Легкий ветерок трепал подол ее короткой рубашечки, и Лютиков опять не смог не отметить отменную стройность ее ножек. Да и в целом Муза выглядела очень и очень сексапильно.

— Ну вот, — удовлетворенно сказала Нинель. — Здесь ты и будешь жить.

Лютиков посмотрел вниз и увидел довольно большой поселок, состоящий из нескольких сотен совершенно одинаковых домиков.

— Знакомься, — сказала его покровительница. — Это местечко называется Поэзоград. С коллегами по перу будешь жить!

Сверяясь с какой-то бумагой, она провела Лютикова к одному из коттеджей. Улицы были пустынны, ни старушек, ни молодежи видно не было, и Лютиков почувствовал некоторое беспокойство.

— А где же народ? — уныло поинтересовался он.

— Как где? — удивилась Муза. — Народ творит!

Все-таки толковая попалась ему покровительница!

Слов нет, пробивная девица была Муза Нинель!

В коттедже Лютикову понравилось. Все там напоминало о покинутом земном доме, даже стол стоял точно такой же, как и у Лютикова. Чуть сбоку от стола — только руку протянуть — стоял небольшой бар, в котором оказались приличные запасы коньяка и молдавского вина.

— Ладно коньяк, — сказал Лютиков. — Вино зачем?

— Как это зачем? — теперь уже удивилась Нинель. — А поклонниц чем угощать будешь?

— А если они шампанское любят? — не унимался поэт.

— Шампанское тебе не по чину пока, — серьезно объяснила Муза. — Плохого здесь не держат, а для хорошего ты земной славой не вышел. Лютик, не елозь! Садись в кресло и слушай меня внимательно, — она нахально улыбнулась краешками губ и весело добавила: — Можешь мне немного «Фетяски» плеснуть, хоть и с крылышками, а все-таки дама!

Скромностью она явно не страдала. И сидела, стерва, так, что все ее прелести были — как на ладони. Краснея и посматривая в сторону, Лютиков отправился к бару выполнять заказ своей Музы. Заодно он и себя не забыл, плеснул себе в рюмку на палец коньяка. Как он заметил, весь коньяк был дагестанский, на большее Лютиков, по-видимому, пока не тянул.

Присев на краешек кресла, Лютиков смотрел, как Муза пьет вино. Взгляд его против воли снова скользнул по стройной фигурке и красивым ногам. Грешные мысли рождала в поэте Муза Нинель, не к художественному творчеству она Лютикова манила, а настраивала его, скорее, на альковные игры. Нинель погрозила поэту пальчиком и отставила бокал в сторону.

— Ишь, шалун, — сказала она. — Значит, слушай меня внимательно. Ты находишься в экспериментальной райской обители, где собраны исключительно люди творческие. Ваше дело писать, творить там, критиковать друг друга... Лучшие ваши произведения будут поступать в Творческую комиссию Рая, которая и станет их оценивать. Те произведения, которые будут оценены положительно, будут распространяться среди жителей других обителей. Это тебе ясно? Пойдем дальше, и перестань глазеть на мои коленки, Лютиков, пока я не обиделась. Все-таки не с бабой разговариваешь, с Музой, если ты уже понял! Твое райское благосостояние будет зависеть от головы, а не от... Ну, ты сам все понял! И насчет этого не волнуйся, по субботам и воскресениям здесь разрешены свободные посещения, народу, конечно, меньше, чем у музыкантов, художников или спортсменов, но все равно девочек хватает.

Слушай внимательно. Те, кто сумеет подняться над собой, достичь новых вершин в творчестве, будут переводиться в обитель Классиков. Там тебе и комфорт иной и шампанского твоего море будет. Задача ясна? Короче, Лютиков, пахать тебе придется, как негру на плантации, а Творческую комиссию я беру на себя. Не век же тебе тут прозябать!

— Вам-то какой интерес? — удивился Лютиков.

— Как это какой интерес? — сверкнула зубками Нинель. — Мой статус тоже повысится!

Она подошла к зеркалу и сладко потянулась.

— У муз, дружочек, тоже самолюбие есть. Посмотришь на иную мымру — ни кожи ни рожи, а туда же — Я Гомера обслуживала, Александру Сергеевичу вдохновение навевала! Да если бы Александр Сергеевич тебя хоть однажды увидел, он бы с перепугу вообще ни одной строчки не написал, а Гомер так и вовсе бы радовался, что ослеп вовремя.

Она обернулась, критически оглядела своего подопечного и нахально отметила:

— Ты, конечно, не Гомер, но хоть выглядишь прилично. Мне одно время пришлось с Маковецким работать. Слыхал о таком? Страшен как черт во время шабаша, а туда же, лирические стихи писал. «Когда закрою взор, я вижу красавиц бесконечный