Ольга Онойко - Море Вероятностей

— Была какая‑то, — философски сказал он, — да вся вышла.

Лори заметался. Взгляд его стал безумным.

— Не провоцируй его, Артур, — сказал Хара с ухмылкой. – Это закончится манифестацией.

Тяжело дыша, Лори уставился на Пса. Хара возлежал на ковре в позе почти собачьей, уронив голову на руки. Он выглядел расслабленным и вполне довольным, жёлтые глаза искрились от смеха.

— И что? – уточнил Артур.

— Полностью манифестированный Голубь Мира? – Хара фыркнул. – Кто как, а я спрячусь.

Артур свёл брови к переносице.

— Голубь чего?

— А ты думал, Лори – Утешение? – Ликвидатор поднял голову и показал в улыбке клыки. – Да, у Лори есть такой аспект. Это его любимый аспект. Но на самом деле он – Голубь Мира. Проще говоря, Совесть. В тяжёлых случаях – даже Мораль. Как всякая Мораль, он очень кровожаден. Как всякая Совесть, является изощрённым садистом.

— Хара, — прошипел Лори, — заткнись. Просто заткнись.

Красный Пёс сощурился.

— А я очень мстителен, — сказал он. – Твои шутки тебе с рук не сойдут. Знаешь, как выглядит манифестация Голубя, Артур? Все будут плакать и брататься. Брататься и плакать. Все лютые враги. Прямо на поле брани. Лори пробудит совесть даже в тех, у кого её никогда не было. Его жертвы познают муки раскаяния, сострадание, чувство вины, стыд, непреложный нравственный закон… и прочие ужасные, чудовищные вещи из пыточного арсенала Голубя. Они познают их в единый миг и в полной мере. Их души, непривычные к внутреннему диалогу, получат невообразимо болезненные раны. И вот тогда им потребуется аспект Утешения…

Артур свалился со стола и катался по полу, рыдая от хохота. Приподнявшись, он радостно уточнил:

— Пуля в висок?

— Удел счастливчиков, — отметил Хара. – Некоторые умоляют о пытках. Теперь понимаешь, насколько опасен наш брат Лори? Я, например, его боюсь.

Артур прислонился спиной к ножке стола и некоторое время пытался отдышаться. Потом сказал:

— Мне говорили, что папа любит и умеет делать чудовищ. Но до сих пор я, похоже, не вполне понимал… – он прервался на полуслове и вновь захихикал.

Лори стоял над ним с каменным лицом. Губы его побелели и сошлись в нитку, свечение волос угасло: из золотых они стали почти серебряными. Взгляд Голубя, мрачный и бессветный, был устремлён на Артура, но Артура он, казалось, только смешил…

— Ладно, — наконец сказал Голубю Артур. – Хватит с меня морали. Лучше сделай мне что‑нибудь приятное. В качестве Утешения.

— Вот как?.. – немедля откликнулся Лори. Рот его на миг искривила жутковатая усмешка: – Охотно.

На лице Мунина сменилось сразу несколько неопределённых выражений. Жёлтые глаза Хары широко раскрылись. Лори змеиным движением скользнул к Артуру и устроился на полу рядом с ним. Артур покосился на него с любопытством.

— Артур, — воркующе сказал Лори, — ты, кажется, хотел поиграть? Почему бы и нет?.. Классы персонажей будут не совсем теми, к каким ты привык. Но ничего чересчур оригинального.

Лори поднял тонкую руку, щёлкнул пальцами. Голографические экраны отключились, уступая место другому интерфейсу. Лори придвинулся ещё ближе к Артуру, пристроил подбородок ему на плечо. Волосы его снова засветились золотым. Полуосознанно Артур склонился набок, навстречу Утешению, хотя смотрел он только на игровой интерфейс. На долю секунды Лори задумался, изобретая и воплощая дизайн игры, потом продолжил:

— Герольд Солнца…

Полупрозрачная трёхмерная фигура выступила из небытия. Герольд тревожно огляделся. Его пластика состояла из набора циклических движений, как у любого игрового персонажа. Артур усмехнулся: у Герольда было его лицо, но облагороженное сознанием высокой цели. Поверх непримечательной удобной одежды белел медицинский халат. Лори немного подождал реакции Артура и предложил следующего персонажа:

— Смертная Тень.

Мунин переполошился.

— Я прошу вас не использовать Тень для развлечения! Это… это может привести к сложным последствиям!

— Мунин, не капризничай.

Ворон рухнул в кресло и закатил глаза.

— За что мне это?..

У Смертной Тени тоже было лицо Артура. Вместо халата персонаж кутался в потёртую куртку с капюшоном. Он не делал лишних движений и не имел примечательных черт. Бесстрастный и безликий, он напоминал призрака. Артур, улыбаясь, переводил взгляд с Герольда на Тень и обратно. Лори оценил его нерешительность и проговорил:

— Красный Щенок. Хара?

— Я не буду возражать, — сказал Хара. – Я только очень удивлюсь. Артур в роли моего Щенка. Пожалуй, я даже хочу это видеть.

В узорчатые рамки интерфейса тяжело шагнул Красный Щенок. Он поигрывал мачете. Это тоже был Артур, но плечистый, огромного роста, со стальным взглядом и бычьей шеей. Лаунхоффер–младший беззвучно расхохотался.

— Твой выбор, — нежно сказал ему Лори.

Артур хмыкнул и потёр губы в задумчивости.

— Герольд Солнца, — сказал он, — это почти паладин. Паладина я уже качал, мне надоело. Смертной Тенью играть сложно и не зрелищно. Не люблю заумные квесты, предпочитаю баталии. Я выбираю Щенка. Не смотри на меня с таким зловещим азартом, Хара. Я, конечно, давно сошёл с ума, но не настолько, чтобы самолично прыгать по крышам с огненным мечом. Твоя взяла, мерзкий Голубь. Можешь считать, что сегодня ты меня обул. Ищите Щенка и играйте им. Я разрешаю.

Лори кивнул и чмокнул его в щёку. Артур невнятно проворчал что‑то и снова рассмеялся.

— А я, кажется, ужрался с горя, — честно сообщил он. – Пойду прикорну немного.

Он неуклюже поднялся, сгрёб бутылку с остатками виски и, пошатываясь, удалился. Креатуры проводили его неодобрительными взглядами. Дверь спальни оглушительно хлопнула.

— Жаль, что его нельзя просто заставить, — сказал Хара.

— Или вообще обойтись без него, — Мунин вздохнул. – Я доверяю решениям создателя, но присутствие здесь Артура по–прежнему кажется мне абсолютно излишним.

Лори сложил пальцы домиком.

— И тем не менее, — хладнокровно сказал он. – Как видите, проблема, которую нельзя решить другим способом, решается с помощью грамотной истерики и толики ролевых игр.

— Наш брат Лори – чудовище, — печально сказал Мунин.

— Чудовище, — подтвердил Хара сквозь смех.

Лори самодовольно улыбнулся.

— Я, — сказал он, — Голубь–искуситель, соблазняющий людей совершать добрые и нравственные поступки. Мне кажется, это тонко.

— Он здесь, — произнёс Чинталли со странным и неуместным лирическим выражением.

Пальцы его пощипывали струны гитары. Скиталец возлежал в огромном кресле, в гнезде из груды подушек, поджав ноги; гитара покоилась у него на груди. Чинталли смотрел в потолок, и по губам его бродила рассеянная полуулыбка.