Полдень, XXI век, 2003 № 01 - Журнал «Полдень, XXI век»

— Ты эгоистичная кошка, которая гуляет сама по себе, хуже Холли. Но я не поэтому от тебя ухожу. Я полюбил другую.

Чара молчала и ждала.

— Тебе не интересно, кого?

— Видимо, преданную собаку, которая лижет тебе руки. Не менять же кошку на кошку!

— Все-таки ты разозлилась.

— Извини, Арт, я не закончила телефонный разговор. Я должна продиктовать свой номер букинисту, а потом, если хочешь, я помогу тебе собрать вещи. Если когда-нибудь надумаешь вернуться — приходи. А теперь дай мне позвонить. Это важно.

— А то, что я полюбил другую женщину, — не важно?

— Если хочешь это обсудить — ступай к терапевту, к священнику, на телевизионное шоу... Арт! Я должна закончить разговор, потому что я люблю свою теорию. Если она когда-нибудь полюбит другую женщину, я ее тоже отпущу, но покуда позволь мне позвонить букинисту.

— Ты меня никогда не любила...

— Иди ты к дьяволу, Арт. Собирай свои шмотки, и когда я вернусь, чтобы тобой здесь не пахло, ясно?

Чара подошла к букинисту, когда он закрывал дверь лавки. Она сказала, что это очень важно, и он остановился, рассеянно улыбаясь, прижимая дверь носком ботинка. Сквозь редкие мягкие кудри сочился свет. Чара смотрела на его волосы и почему-то покачивалась на носках, а сама говорила о «Бегущей по волнам», что эта книга должна появиться скоро, может быть, завтра, и специально для нее, и что она очень просит не выставлять ее на полку, ее принесет молодой человек, она будет дорого стоить...

— Сегодня продали, — прервал букинист хриплым голосом.

— Что продали?

— Вчера вечером высокий блондин принес Грина, довольно зачитанного, но красивое издание, и там еще были маргиналии, я сомневался, брать ли за такую цену. Поэтому и запомнил. А сегодня ее купили. Женщина лет тридцати.

— Как? Постойте. Этого быть не может. Их можно отыскать? Он придет за деньгами? Эта женщина часто к вам заходит?

— Нет. Женщину не знаю. А он, возможно, придет.

— Этого не может быть, — глупо повторила Чара. Она посмотрела прямо в близорукие глаза старого букиниста. — Помогите мне...

— Зайдите завтра, — равнодушно проронил букинист, вынул ключ из замка и ушел.

Чара осталась одна у закрытой двери. Солнце быстро садилось.

Чара опустилась рядом с Симоном на теплые доски причала, сняла босоножки и опустила ноги к воде. Они вдвоем досмотрели закат, и когда солнце перестало отражаться в обсидиановом зеркале и заботы утонули в море, Симон улыбнулся.

— Сегодня под мостом поймали Гитлера с хвостом. Просили три желанья, — улыбнулась в ответ Чара, — но он, усмехаясь, удрал в пучину морскую, а мы сидим у разбитого корыта. Но ведь нам хорошо? Хорошо, — закончила странную речь Чара.

— Пойдем, поужинаем у Римуса, — отозвался Симон.

И они пошли.

— Арт меня бросил, — сказала Чара брату, усаживаясь на деревянную лавку под рваным навесом римусовой пивной.

— Давно?

— Сегодня. Я тебе сразу рассказываю.

— Не сразу. Сначала ты говорила, что все хорошо.

— Вовсе ты врешь, Сим, я говорила, что нам хорошо. А все между тем по-разному.

— Тебе грустно?

— Знаешь, мы ведь с Артом встретились, когда мне было так гротескно одиноко, что я даже перестала это замечать. И тогда мне было грустно: я все боялась, что наваждение кончится. За мной одиночество ходило, как призрак голода за блокадником.

Подошел Римус, и Чара улыбнулась уже им обоим:

— Вот мне и спокойно теперь.

Римус ничем не выразил своего согласия с Чариным спокойствием, но она все равно почувствовала его одобрение. Там, под густой порослью бровей и бороды, в чертах что-то менялось, и все, кто знал Римуса, понимали, что он чувствует.

— И главное, я всегда знала, что это кончится.

— Принеси нам вина, дружище, — попросил Симон, — и как следует поесть.

Римус ушел.

— А еще я сегодня поймала другое измерение по радио.

— Это антинаучно, Чарка, ты знаешь.

— Знаю, но мне этого очень хотелось, а раз хочется, то так и будет.

— Если долго вглядываться в туман — увидишь привидение.

Римус принес мясо и вино, и ушел снова, но от его появления стало по-домашнему тепло. Уходя, он все равно как бы оставался рядом.

— Мне сегодня судьба ключик подарила, — сказала Чара.

Симон уже жевал и только кивнул, что слушает.

— Достигая зенита, солнце поворачивает обратно, и после полудня мы видим отраженный свет. Все, что случается после пика достигнутой цели, лишь призрак.

— Отражение солнца — это солнечный зайчик, -— сказал Симон.

Чара отпила вина и вспомнила детский сон, в котором ей удалось поймать солнечный зайчик в руку, просыпаясь, она сжала его в кулаке, чтобы вынести из сна. И уже в яви долго держала ладонь неразжатой, отодвигая прощание с ним, а в ладони было тепло.

— Это было, Сим, — сказала она вслух, — я слышала голос, и было доказательство, игра стоила свеч. Пусть исполнение моего желания стоит мне рассудка, но по времени можно двигаться. Просто сегодня мы разминулись.

— С кем?

— С голосом из будущего. У него наступало вчера, а у меня завтра.

— Ешь лучше, бедная моя птичка.

Чара поковыряла мясо на тарелке.

— Ты мне не веришь?

— Верю, — серьезно ответил Симон.

Чара пришла домой ночью и упала в незаправленную постель. Меланхолия, побродив, улеглась под боком. Они смотрели в ночь за тюлевыми занавесками и незаметно уснули. Снился чердак, путь домой, спящий Арт, букинистический магазин, залитый ярким солнцем, и книга в расхлябанном переплете, и незнакомый почерк на полях, смех, причал, раки, ползущие из кастрюли. Разбудил звонок. И она услышала, как Арт берет трубку и отвечает, будто Чара спит. Он говорит с Лалой, та хочет мириться и пойти вместе на пляж. А купальник-то забыт на чердаке. После тихого щелчка трубки на рычаге Чара долго не открывает глаза, оттягивая расставание с Артом. Я стукнулась вчера лбом в обсидиановое зеркало, вспоминает она, и счастливо вздыхает. Что-то такое было у Супервьеля: матрос стоял на палубе, вздыхал и грустил о своей маленькой дочери, смотрел на волны, и так сильно он грустил, что на море возникла призрачная улица, на которой живет такая же девочка, вечная и печальная, как и его тоска, живет совсем одна, она даже хочет утопиться в волнах, но в хрустких