Корпоративный Морок: Норма пребывания в Конторе - Антоний де Крупе

Он рывком встал. Заправил рубашку под массивный, довлеющий живот. Начал наклоны, не сгибая колен. Несмотря на избыточный объем, двигался резко — внутренняя пружина потенциала рвалась наружу через капиллярную сетку лица. Гребешков сидел слева на скамье, прижимая руками голень к груди.

— Хотел там квартиру через смарт-контракт. Свояк взял. А я зашел в Изолятор «Ось». И вовремя. Только соседи сверху… деревенские.

Гребешков цокнул, качнул головой. Розовый хайрлайнер на лбу в цвет напульсника удерживал седые кудри. Стряхнув с голубых шорт невидимую пыль, он добавил:

— Зато безопасность. Все-таки жешь охрана до зубов. Даже «Баба Яга» не проскочит.

Гребешков усмехнулся. Встал, сдвинул розовую ленту к бровям, когтями пальцев зачесал волосы назад.

— Какой корт выберем? Солнце или крытый бункер?

— Киснуть не будем. Задача — пропотеть, сосуды прокачать. В Сочи теперь выберусь не скоро, сам понимаешь. Хорошо здесь.

Толстячок замер, глядя за горизонт. Три секунды статики — словно прожитая жизнь.

— На разницу в двадцать лет не смотри. Жалости не будет. Играем до двух победных. Кто проиграл — несет инвентарь и сдает чужое белье в прачечную.

Он зафиксировал сделку поднятым пальцем.

— И приносит чистое! Сам понимаешь. По рукам?

Гребешков сжал ладонь. В воображении уже возник пакет с мокрыми «семейниками» по пути на технический этаж. «Проще делегировать ресепшену», — мгновенно придумав как схитрить, он пошел на позицию.

Фрагмент: [Сцеж и динамика Стойла]

— 40:40, Сережа. Сам понимаешь. Подаешь сегодня отменно — только бэкхендом и достаю. А ну, давай еще раз.

Толстячок льстил, подтрунивая; реальность на корте была обратной. Гребешков вышел на линию. Привычно застучал мячом о покрытие — ритуал профи, лишенный практического смысла, но фиксирующий ритм.

— Да что тому бизнесу будет? Все как обычно: увольняются — набираешь новых. Или сам режешь. Коммерческий у меня ушел… Фрукт оказался. Деньги получать рад, а как поставил над ним исполнительного — конкуренции не выдержал. Обиделся.

Гребешков подбросил мяч. С резким «Муа!» вложился в удар. Глухой звук — сетка.

— Ух, какой лихой фолт! Благо не прошел, такой бы я не принял, сам понимаешь, — продолжал развлекаться Толстячок. — Ну ушел и ушел, Сережа. Жалеешь? Если хорош был — верни. Дай, что просил, раз он того стоит.

Толстячок замер во фронтальной стойке. Правой рукой сжимал рукоять, левой поддерживал обод, привычно вращая ракетку вокруг оси в ожидании приема.

— Да что в нем особенного? Середняк. Решил характер показать, ушел бескомпромиссно. Просто слабость. Другого найду. Точнее, нашел уже, на испытательном сидит. До этого еще один был — полтора месяца посидел и «отвалился». Муа!

Вторая подача. Толстячок сделал шаг, принял открытой ракеткой. Короткий выдох «Хух» — и мяч ушел в центр поля. Гребешков считал замысел, рванул к оси корта и форхендом выкинул высокую свечу.

Толстячок оценил траекторию. Ловко, вопреки массе, отработал назад к линии. На опережении в прыжке вколотил смэш. Мяч вонзился Гребешкову под ноги — мертвая зона.

— Один: ноль, Сережа. Меняемся.

Толстячок шел к сетке, глядя в пол. Гребешков пытался поймать его взгляд; крылья ноздрей широко раздувались.

— Не выдержал, говоришь, конкуренции?

Толстячок дважды хлопнул себя по животу и протянул тяжелую ладонь. Улыбка мгновенно стерлась.

— Мы за собой не замечаем. А потерявши — плачем. Сам понимаешь.

Несколько секунд он буравил Гребешкова взглядом. Тот «сдул» ноздри, спрятал глаза и, коснувшись руки партнера, побрел на чужую позицию.

Фрагмент: [Физика случайности и лиловое небо]

— А, ну так понятно, Сережа. Солнце под углом в левый глаз — вот ты и продул. Такая карта выпала, сам понимаешь. Коммерческого ты, может, и найдешь, да сам бизнес-то… грязненький.

Толстячок выдал пятисекундный бег на месте.

— Подаю, Сережа. Разминочный. Хух!

На разминочный не похоже: удар плотный, сильный. Гребешков едва принял мяч, направленный в удобную зону под руку.

— Муа!

Хруст антрацитовой крошки озвучил инерцию приема. Мяч ушел в «девятку», в дальний угол. Но Толстячок, просчитывая последствия второго и третьего порядка, уже стоял в точке приземления.

— Хух!

Принял. Двойным хватом подкрутил мяч в левый угол. Гребешков рванул туда, готовя форхенд.

— Муа!

Отбито. Гребешков сместился к центру. Мяч ушел в противоположную сторону поля — добежать нереально. Но Толстячок дотянулся бэкхендом.

— Муа!

Сетка. Гребешков подпрыгнул, победно вскинув локоть.

— Да-а! Красиво, угу? — Толстячок не расстроился, скорее был рад. — Да, Сережа, красиво. С моими габаритами такие не берут — сам понимаешь. О бизнесе всё, или еще что есть?

Изумрудное небо наливалось лиловым. Солнечная колесница скрылась. Ветер не проявлял силы — не вихрил, не качал ветки, — но возник вой, будто от зимней вьюги. Соперники переглянулись, пожали плечами и вернулись к ритуалу подачи.

Фрагмент: [Прометей и сирена ветра]

— После коммерческого месяц прошел, последовал второй трюк — ушел мой Оператор Стойла, — продолжил Гребешков. — Цифровой Прометей внешнего контура, верстальщик Арендованного Огня. Мы с ним восемь лет с лидов номинал снимали. Я ему машину давал, голубую ласточку, а он свинтил. Потянул за собой половину Младших Аниматоров.

Гребешков замер. Лицо скривилось.

— Ушел, а я рад. Терпеть его не мог, распустился он и его команда. Да и примелькался — мошенником кличут. Есть другие на примете, снимать будем еще пуще прежнего. Время на настройку уйдет — что поделать?

Трижды постучал мячом о грунт. Вытянулся стрункой.

— Муа!

Фолт. Ветер выл в трубу, над головой пронеслась стая ворон.

— Так а Исполнительный, Сережа? Стоило того? Справляется?

Толстячок шумно втянул носом воздух, как собака перед грозой. В небе кружило воронье.

— Да, неплохо. Рад решению. Потока финансового сейчас нет — она переживает. Хотя дело не в ней, что дергаться? Говорит, обязательства перед кем-то. Стандартная история. Зато время появилось в Сочи выбраться.

— Муа!

Второй фолт. 15:0, подача проиграна.

— Сережа, я советы не даю, но в теннисе понимаю. Со стороны