Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

Я закрыла глаза и сделала это. Получилось.

После окончания заседания я почувствовала, словно нахожусь внутри мыльного пузыря. Все вокруг движется, что-то происходит, но как-то мимо меня.

Арсеньева сказала, что заедет утром, чтобы нанести визит Анне Викторовне. Я кивнула, потому что губернаторшу надо было непременно поблагодарить. Дьяконов пообещал заехать на неделе. Я снова кивнула — нужно было расплатиться и спросить, могу ли обращаться за помощью.

Карл еще оставался в присутствии, когда мы вышли из здания дворянского собрания. А Ширяев так на меня посмотрел, что по спине пробежали мурашки.

Но все равно это все оставалось где-то на периферии. Потому что я снова и снова переживала момент, когда Корсаков диктовал постановление. Я все еще жила там.

Сколько было в моей жизни важных переговоров, сколько сложных решений и ответственных встреч. Но они никогда напрямую не касались моей жизни. В отличие от сегодняшнего.

Даже когда мы уже доехали до дома, я никак не могла поверить, что все закончилось. Что этот треплющий нервы и мешающий нормально работать вопрос, наконец-то решен.

— Варвара Федоровна, — Дуня помогла мне снять ротонду и забрала капор. — Вы бы прилегли, на вас лица нет.

Когда я почувствовала тепло дома, уже ставший привычным аромат лаванды и тишину, пузырь лопнул. Я повернулась к Дуне и наконец-то свободно улыбнулась.

— Нет, Дунечка, — я не удержалась и теперь, когда мы оказались одни, обняла кормилицу, — вот теперь-то все хорошо.

Теребя в руках полотенце, выглянула Фенька.

— Неужто все? — охнула она.

— Все, Феня, попечение отдано Елизавете Михайловне, — кивнула я. — Накрывай обед. Матвей и Степан в типографии?

— А то ж, — сказал она. — Все ждут вас с самого утра. Даже Митяй сидит.

— Вот и отлично. Их тоже накорми.

Я поднялась, чтобы переодеться, хотела зайти к Фридриху, но он как раз отдыхал, поэтому не стала его беспокоить.

После обеда я прошла в типографию. Как только я вошла, все резко повернулись ко мне и поклонились. Даже Пастухов не остался в стороне. Они смотрели на меня, ожидая, когда я сама скажу, чем все закончилось.

— Попечение передано Арсеньевой Елизавете Михайловне, — объявила я. — Все новые заказы и важные решения я буду согласовывать с ней. А по старым заказам работаем по намеченному плану.

Матвей тяжело опустился на стул, Степан вытер тряпицей руки, а мальчишки наперебой забормотали: «Я же тебе говорил, а ты боялся!» — «Да это ты трусил. Я-то был уверен!» Резчик с солдатом довольно хмыкнули.

— За что теперь возьмемся? — пробасил Матвей.

— За карту, — ответила я и повернулась к Пастухову. — Сходите к поручику, скажите, что Варвара Федоровна была бы благодарна, если бы он сегодня смог привезти карты для продолжения работы.

Он щелкнул пятками и вышел.

— Генерал вчера передал список исправлений по оттиску, там немного, — сказала я Митяю. — Надо будет поправить. А как Матвей соберет легенду, попробовать уже с полным набором отпечатать.

Пока мы ждали Градского, Матвей освободил место для набора, а я еще раз разобрала замечания Вранова. Степан приготовил бумагу для пробы. Каждый занимался своим делом. Никому не требовалось доказывать, что типография жива и может работать, несмотря на все домыслы и наветы.

Градский привез папку спустя некоторое время. Я расписалась в получении оригинала и попросила приехать к вечеру забрать.

— Вы, должно быть, очень устали? — поинтересовался он.

— Устала, Сергей Дмитриевич, — честно призналась я. — Но мне сейчас так легко, что, кажется, горы свернуть могу.

— Вы все же к себе бережнее, — попросил он.

Митяй к этому времени успел внести правки, отмеченные генералом, и Матвей сразу же принялся за набор. Первый полный оттиск Степан сделал уже под вечер. Пришлось пару раз править: положение легенды, чтобы было в точности как в оригинале, и одну букву. Но в итоге мы все же получили готовый вариант, который после просушки уже можно было показывать Вранову.

Градский уехал с оригиналами, я попрощалась с работниками типографии. И еще раз взглянула на карту. Завтра поеду к Дубровским, там и передам. Если не Вранову лично, раз уж ему так сильно претит общение со мной, так Градскому.

Все же надо бы попробовать те конфеты.

Когда все стихло, я решила еще раз заглянуть к Фридриху. Его обязательно нужно было порадовать. Папенька сидел в постели, Марфа при свете свечи читала ему, но при моем появлении тут же отложила, встала и поклонилась. Я присела рядом с кроватью Фридриха.

— Я заходила к тебе уже, да только ты спал. Все ладно сложилось, — сообщила я. — Алексей Дмитриевич учел твои слова. Карлу Ивановичу отказали. Попечительницей назначили Елизавету Михайловну. А типографию по-прежнему буду вести я.

Он закрыл глаза и долго не открывал. Я испугалась, что заставила его волноваться, но потом Фридрих нашел мою руку и сжал пальцы.

— Как приехала, я сразу занялась делами. Мы сегодня уже сделали полный образец карты для генерала Вранова, — продолжила я. — Завтра отправлю его на утверждение. Теперь будем новые заказы искать.

Фридрих попросил бумагу. Я подала ему карандаш и поддержала лист, пока он медленно выводил несколько слов.

«Умница. Искорка».

Защипало глаза. Я отвела взгляд, не зная, как смотреть ему в глаза и не вызвать еще больше подозрений.

— Я очень переживала, — призналась я.

Он похлопал меня по руке. А потом перевернул лист и написал еще одно слово:

«Сыграй».

Я посмотрела на него, потом на дверь.

— Сейчас?

Он кивнул и, как смог, напел. С трудом, но я угадала, что это колыбельная Шуберта. «Schlafe».

Фридрих пел ее Варе с самого детства. Когда она боялась, когда долго не могла заснуть. Я не могла ему сейчас отказать.

— Конечно, — я заставила себя улыбнуться и вышла из комнаты, оставив открытыми все двери так, чтобы Фридрих мог слышать.

Я поставила подсвечник так, чтобы было видно клавиатуру и села на стул. Сглотнула. Открыла крышку. В памяти всплыл вечер, когда я впервые села за рояль, руки сами нашли клавиши. Теперь было иначе.

Я помнила, как папенька пел мне эту колыбельную. Только пел он ее не мне.

Пальцы дрожали, а клавиши расплывались перед глазами.

Стояла тишина, которую