Иной путь хищника - Анатолий

— Проблема в том, — наконец произнёс Страйкер, и голос его был ровен, как лезвие, — что двух «росомах» я не потяну. Процедура стоит дороже, чем годовой бюджет моего отдела. Адамантий не растёт на деревьях. Один Хоулетт уже обошёлся мне в политический капитал, который я буду отрабатывать ещё лет пять. Второй…

— Это не «второй». Это угроза.

— Я слышу, Виктор, — Страйкер снова сцепил пальцы. — Но слышать и иметь — разные вещи. Я не могу дать тебе адамантий вот так, по щелчку. Для этого нужна подготовка, лаборатория, команда и, самое главное, разрешение моего… куратора.

— Куратора? — Виктор сощурился. — Ты мне никогда не говорил про куратора.

— Я тебе много чего не говорил, — Страйкер встал и повернулся к окну — точнее, к экрану, на котором крутились спутниковые снимки острова Три‑Майл‑Айленд. — И сейчас не скажу. Но я свяжусь с ним. Если он одобрит, мы поговорим об адамантии. Если нет — будешь работать с тем, что есть.

Виктор зарычал снова, но промолчал. Не потому, что согласился, а потому что понимал: Уильям и так на пределе. Два «хамви», вертолёт, люди, Зиро — всё это были потери, которые кто‑то должен был объяснять наверху. А объяснять, что «два броневика и вертушку сожрал один мутант, которого мы не засветили», — это не доклад, а подписанный приказ на расформирование.

— Свободен, — бросил Страйкер, не оборачиваясь.

Виктор встал. Кресло выдохнуло с облегчением. У двери он остановился.

— Уильям.

— Что?

— Ты боишься.

Страйкер не ответил. Но его плечи — едва заметно, на долю секунды — дрогнули.

Виктор усмехнулся и вышел.

Дверь закрылась. Шаги Крида удалились — обычно лёгкие и пружинистые, сейчас они были тяжёлыми, как удары метронома, и стихли за углом.

Страйкер стоял у экрана ещё секунд тридцать. Потом подошёл к столу, выдвинул нижний ящик и отодвинул фальшдно, достал устройство. Оно выглядело не как телефон или рация — что‑то среднее: плоское, тёмное, без единой маркировки. Экран загорался только при контакте с кожей: сканер отпечатка плюс пульс — двойная аутентификация.

Он нажал кнопку. Гудок — один, длинный, как в старых линиях связи, потом щелчок и тишина ожидания. Тот, кому предназначался вызов, на другом конце не отвечал, пока не считал нужным.

Секунд двадцать. Потом — голос. Глубокий, ровный, с лёгким акцентом, который Страйкер за годы так и не смог определить. Не итальянский, не славянский, не азиатский, а что‑то более древнее.

— Докладывай.

— У нас проблема, — Страйкер не разменивался на протокол. Ромулус терпеть не мог формальностей, и Уильям давно усвоил: коротко, точно, по сути. — Виктор Крид столкнулся с новым мутантом возле Монреаля. Результат боя — Крид проиграл.

Тишина. Не удивлённая — оценивающая.

— Проиграл?

— Да. Физически противник доминировал. Регенератор, как Крид и Хоулетт. Когти. Плюс управление пока не установленной энергией — возможно, «ци». Эффективность атак на физическом уровне значительно выше, чем у Виктора. Техническая подготовка — восточные единоборства. Возможно, если брать в расчёт теорию с «ци», — Кунь‑Лунь.

Тишина снова. Но другая — тяжелее и плотнее. Страйкер знал эту тишину: Ромулус думал не как человек, а как нечто, для кого мысль и действие были почти одновременны. Если он молчал, значит, информация не укладывалась в схему. А для Ромулуса «не укладывается» — это серьёзно.

— Кунь‑Лунь, — повторил голос медленно, словно пробуя каждое слово на вес.

— Да, — подтвердил Страйкер. — Виктор описал энергетические техники, которые применял противник. Описание совпадает с тем, о чём вы мне когда‑то рассказывали. А ещё он… Он назвал Виктора дядей.

В интонации Ромулуса проскользнуло лёгкое удивление.

— Крида «дядей»?

— Да. Я предполагаю, что Логан — отец. Но не понимаю…

Снова тишина. Но Страйкер уловил — если можно «услышать» в тишине — что‑то новое. Не удивление. Тревогу. Ромулус не тревожился. Ромулус был из тех, кто смотрел на ядерный взрыв и думал не «что делать», а «как использовать». Если он тревожился, значит, схема треснула.

— Хоулетт, — произнёс Ромулус, — ни с кем не контактировал, кроме Кайлы, после того как покинул отряд. Я отслеживал. У него не могло быть ни одного… Сколько лет? Двадцать? Двадцать пять?

— Значит, раньше.

— Или он врёт, — голос стал холоднее на полградуса. — Или это не сын Хоулетта.

— Виктор уверен, что это сын Логана. Сходство, когти, регенерация.

— Сходство, — Ромулус произнёс слово так, будто в нём был подвох. — Сходство может быть обманчивым, Уильям. У моего внука… — пауза, — …нет способностей мутанта. Я проверял неоднократно. Неоднократно. Его мать — обычная женщина, не несущая генома. Он — не носитель. Всё, что он может, — результат практики «ци», не более. Генетически он не унаследовал ни исцеляющего фактора, ни усиленной физиологии. Это был именно тот вывод, на основании которого я прекратил его обучение.

Страйкер слушал, и в его голове, словно шестерёнки в часах, щёлкали расчёты.

— Но если он «не унаследовал», — осторожно произнёс полковник, — откуда когти? Откуда регенерация?

— Вот именно, — Ромулус снова помолчал. — «Откуда» — это вопрос, на который я не имею ответа. И это меня… не устраивает.

Страйкер почувствовал, как воздух в комнате стал тяжелее на полградуса — метафорически, но только метафорически. Ромулус не обладал телекинезом, но его присутствие, даже через линию связи, ощущалось как давление — физическое, гнетущее, как атмосферный фронт перед грозой.

— Варианты, — сказал Ромулус, и это был не вопрос, а приказ. — Изложи.

— Первый: это действительно сын Логана от связи, о которой я не знаю. Мутант‑регенератор и, возможно, ещё какие‑то способности, связанные с энергией, плюс хорошая боевая подготовка. В таком случае он — угроза уровня «критическая». Второй: это ваш внук, и вы ошиблись в оценке. Он унаследовал геном — частично или полностью — и, попав в Кунь‑Лунь, развил не только «ци», но и латентные мутантские способности.

— Я не ошибаюсь, — ровно сказал Ромулус. Без обиды, без вызова — как констатация физического закона.

— Третий, — Страйкер не стал спорить. Он давно понял: спорить с Ромулусом — это как спорить с гравитацией. — Это