Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

«Искорка, как твои маки?»

Я даже не сразу поняла, про что он. Маки. Вышивка Вари.

— Мне… пока что некогда ими заниматься, — рассеянно ответила я.

«Но ты так спешила их вышить к Пасхе».

— Еще успею, — я попыталась улыбнуться. — Наверное.

Если вообще возьму в руки.

«Что-то не так?»

— Все хорошо, папенька. А будет еще лучше, — поймала его взгляд. — Когда вы поправитесь. А Григорий Иванович сказал, что вы уже большой молодец.

Фридрих отложил карандаш и прикрыл глаза. Устал? Я сразу убрала все, в том числе его книгу, чтобы не мешала, и поправила подушки.

— Отдыхайте. Вам нужно много сил.

Марфа подошла ближе, чтобы поудобнее расположить Фридриха. Он больше не открывал глаз, поэтому я тихо попрощалась и вышла. Проходя через свою комнату, я бросила взгляд на ящик, в котором была спрятана та самая злосчастная вышивка. Я уже ее ненавидела.

Градова рисовала сегодня меньше, и, закончив к обеду третью карту, уже ушла. Градский, приезжавший забрать исходники, наконец, привез сухой ответ от Вранова с коротким списком корректировок и разрешением печатать карты.

Ну нет, генерал. Мы так не договаривались. Вот мы соберем все вместе с легендой, напечатаем, и тогда уже пустим в тираж. Но не раньше, чем на образце появится ваша подпись. Именно так прописано в договоре.

С этой мыслью я уже собиралась сходить в типографию, чтобы проверить, готовы ли заказы Еремеева к тому, чтобы отвезти, но раздался колокольчик.

— Я к Варваре Федоровне, — услышала я голос Дьяконова. — Проводите меня, голубушка.

Дуня заглянула ко мне в кабинет и после этого впустила стряпчего. Тот вытащил из-под мышки портфель и поставил его на стул.

— Доброго вам дня, баронесса, — он поклонился, я вышла из-за стола и сделала книксен. — С минуты на минуту должна подъехать Елизавета Михайловна, дождемся ее. И нам стоит обговорить то, что касается завтрашнего заседания и того, как нам представить нашу позицию.

— Михаил Васильевич, удалось ли получить прейскурант? — спросила я стряпчего, пока мы ждали Арсеньеву.

— Получил, — он открыл папку и протянул мне сложенный лист с выделенной строкой. — Но это стоимость новой машины.

Сумма была почти в два раза больше, чем то, во что оценил Кениг Ширяев. И уж тем более не двести рублей. Конечно, машина уже поработала, шестерню заменили. Но заказы на ней печатали. С чего он решил, что она потеряла половину стоимости?

— Согласна, — кивнула я. — Но она выполняет свои функции полностью и качественно. Часть тиража для Еремеева была отпечатана именно на Кениге.

Дьяконов забрал прейскурант и положил к бумагам.

— Все верно. Мы представим это вместе с возражением против оценки, — объяснил стряпчий. — Пусть Иван Петрович объяснит, что именно требует такого дорогого исправления. Для этого он и был приглашен как сведущий человек.

Дьяконов произнес это без всякой насмешки, но мне стало немного легче.

— Но наша самая главная просьба, Варвара Федоровна, не в правильной оценке станка, — продолжил стряпчий. — Нам нужно поручить попечение Елизавете Михайловне, сохранив за вами ведение текущих дел.

Арсеньева пришла еще через полчаса. Дуня принесла нам чая и покинула кабинет.

Мы снова повторили все заказы и все долги типографии. Арсеньева предупредила, что долги сами по себе не являются трагедией мирового масштаба, если дело в умелых руках, а моим рукам она доверяет.

Дьяконов кивнул, намекнув, что осведомился о том, как Карл управляется с имуществом. Елизавета Михайловна поставила чашку.

— Варвара, вам не требуется доказывать, что вы за несколько недель исправили все проблемы типографии, — сказала она, глядя на меня. — Нужно объяснить, что делу следует дать работать дальше. И кто будет лучше следить за тем, чтобы оно не встало.

Я кивнула. Это звучало просто, пока я не вспоминала длинный стол, чужие лица и голос Карла. От последнего по спине пробежал мороз. Особенно, когда в ушах прозвучала его фраза, что я не лучше него.

— Если дядюшка снова начнет говорить обо мне…

— Отвечайте, когда вопрос относится к делу, — сказал Дьяконов. — Если потребуется возражение, я вступлю.

— А если я не выдержу раньше? — я вскинула взгляд, понимая, что Карл сделает все, чтобы вывести меня.

Арсеньева улыбнулась.

— Если станет совсем туго, посмотрите на меня, — сказала она.

Я невольно ответила улыбкой. Да уж, вдова умела успокаивать одним взглядом.

— Вчера к папеньке приходили Григорий Иванович с Алексеем Дмитриевичем, — вспомнила я. — Врач отметил улучшения. А Корсаков говорил с папенькой без меня.

— Вы сами с отцом после не говорили? — спросил Дьяконов.

— Говорила, — призналась я честно. — Но он сам не сказал ничего, а давить я не стала. Быть может, зря?

Стряпчий немного помолчал, но потом покачал головой.

— Значит, узнаем при рассмотрении. Свои доводы мы подготовили.

Когда Дьяконов закрыл папку, а Арсеньева поднялась, я поймала себя на том, что больше не тереблю юбку. Было все еще страшно, но теперь в голове была инструкция, которой я и собиралась придерживаться.

К Еремееву мы с Дуней все же отправились, правда, уже к самому вечеру.

Трофим Кузьмич внимательно рассматривал все листы. Посмотрел на заголовки, сравнил рамки. Потом позвал приказчика и разложил перед ним, словно хвастая. Приказчик тоже довольно покачал головой и сказал, что теперь у них будет, как «в лучших ресторациях столицы».

— А то! — крякнул купец. — Не зря же к нам офицеры ходят. Вон даже самые столичные.

Я не сдержалась и сжала кулаки под столом, понимая, о ком он. Еремеев этого, естественно, не заметил и продолжил.

— Николай Алексеевич уж больно моему бильярду благоволит, — заметил купец. — С Сергеем Дмитриевичем вчера приезжали. Допоздна играли. Да только его превосходительство разве обыграешь. Рука-то крепкая, а глаз… Ух!

Еремеев усмехнулся и придвинул счет.

А я вдруг очень ясно представила, как Градский передает Вранову нашу карту. Тот рассматривает ее, откладывает, и они едут сюда. Разговаривают, играют.

Вполне обычный вечер.

Только я почему-то все это время думала, что Николай Алексеевич слишком занят.

— Варвара Федоровна?

Я подняла глаза, заметив счет, который протягивал купец. Кивнула.

— Красиво получилось, красиво, — продолжал рассматривать обеденную карту Трофим Кузьмич. — Может, после этого больше народу ходить будет.

Пока приказчик разбирался с оплатой, я внимательно слушала Еремеева.

— Неужели думают,