Лётчик или двадцать лет спустя - Дмитрий Николаевич Матвеев
Что же всё-таки делать? И так, и эдак выходило плохо. Но если деньги взять и поехать в Тамбов, то возникают шансы всё-таки закончить охмурение княжны и жениться на отличном приданом. Тогда все эти неизвестные с приветами из прошлого не будут иметь над ним власти. Значит, решено: он едет в Тамбов. Медленно, на поезде. Заодно можно и мобиль на платформу пристроить. По дороге развеется, придёт в себя и сможет как следует обдумать своё положение.
Глава 24
К полёту Андрей подошел серьёзно и ответственно. Дважды осмотрел самолёт, уложил в каждую кабину то, что могло сойти за сухой паёк: шоколад, сухофрукты, орехи. Всё самое лёгкое и самое питательное. Во фляги с водой выжал сок лимона. Подумал, идобавил еще по одной фляге.
Спирта для горелки на десять часов полёта должно было хватить: бачок залили под пробку. Но Андрей решил взять запас. Случись что, и где брать? А долить топливо в полёте хоть и непросто, но вполне возможно. Приготовил и дистиллированную воду. Водяной цикл в паровике, конечно, замкнутый, но возможны всякие неожиданности. Он подумал ещё и взял с собой две пустых бутылки, по одной в каждую кабину.
Едва приготовления завершились, как появился Тенишев. Его, как хозяина, в виде исключения привезли на лётное поле, прямо к самолёту. Он был уже одет для полёта: комбинезон, кожаная куртка, шлем с теми странными очками, сапоги. Что Андрея поразило, так это большой пистолет маузера, висевший на боку в деревянной кобуре, и несколько запасных магазинов к нему. Князь поймал недоумённый взгляд пилота и весело подмигнул:
— Пистолет может понадобиться один раз в жизни, но для этого он всегда должен быть с собой. Держите!
И он протянул Андрею небольшой блестящий револьвер.
— «Кольт детектив спешиал», тридцать восьмой калибр. Неплохая штучка, но реально попадать можно не далее, чем на десять метров. А если вы не практиковались в стрельбе, то лишь почти в упор. Это на всякий пожарный случай. Лучше пускай он не пригодится, чем в нужный момент не окажется под рукой. Вот предохранитель, сдвигаете вот так и давите на спуск. Если хотите стрелять точнее, сперва взведите курок. А вообще рекомендую купить себе оружие по руке, научиться им пользоваться и регулярно практиковаться. И вот ещё: — Тенишев добыл из кармана бумажный пакет. — Захотите пить, лучше возьмите леденец. Жажду утоляет, а лишнюю воду в организм не добавляет. Ну а теперь пора лететь. У вас всё готово?
— Все, Владимир Анатольевич.
— Тогда вперед. Куда мне залезать?
— В переднюю кабину. Вам будет проще ориентироваться, а мне и в задней привычно.
Тенишев забрался в самолёт и какое-то время осматривался. Удовлетворённо хмыкнул, проверив содержимое сухпайка, еще удовлетворённей хмыкнул, обнаружив две фляги с водой. А обнаружив под ногами бутылку, пришел в полный восторг.
— Вы словно имели опыт подобных перелётов.
— Нет. Но с курсантами порою летал целый день без перерыва, и некоторые нюансы физиологии пришлось усвоить.
— Что ж, это неплохо. Какой у вас нынче налёт?
— Честно говоря, не считал. Но, учитывая работу инструктором, часов двести наберётся.
— Немало, — уважительно констатировал князь. — Ну, с богом. Поехали!
* * *
Тенишев не обманул: держать самолёт в равновесии он научился очень быстро. Может даже, быстрее Верочки Соловьёвой. К концу первого часа полёта он уверенно вёл аппарат по прямой, не слишком при этом напрягаясь. Впрочем, самолёт оказался в управлении простым. Как показал опыт, если просто бросить ручку, он летел практически сам по себе. Если бы еще не ветер, воздушные ямы и прочие неприятности, то и автопилота не нужно.
Мотор работал чётко, размеренно чучухая поршнями. Негромко гудела горелка в котле, да свистел разрезаемый воздушным винтом воздух. Высота была около километра, скорость — чуть больше ста миль в час. Под крылом проносились дома, сады, поля. Порою — холмы, невысокие горы. Мимо время от времени пролетали птицы, до глубины души оскорблённые вторжением человека в их мир и громкими криками выражавшие своё негодование. Конечно, это была не та полнейшая тишина, привычная уху спортсмена-планериста. Но издаваемые мотором негромкие звуки совсем не мешали наслаждаться полётом.
Внизу промелькнул Сиваш и потянулись выжженные солнцем степи Екатеринославской губернии. Пейзаж не менялся. Не было ни единой зацепки для глаз, даже завалящего облачка. Андрею в какой-то момент даже показалось, будто самолёт завис в воздухе, настолько неподвижным выглядело окружающее пространство. Но вот впереди показалась ниточка железной дороги, на ней — поезд, поднялся тянущийся за паровозом дымный шлейф, и мир, получив точку отсчёта, снова ожил, задвигался.
На небе впереди показалась серебристая точка. Она плавно росла, через некоторое время превратившись в дирижабль.
— Это ваш, Владимир Анатольевич? — спросил Веретенников.
— Мой, — ответил князь. — Давайте поднимемся выше. На верхней части корпуса наблюдателей нет, нас не заметят. Да и что солнце сейчас у нас за спиной, дополнительный фактор маскировки.
— Хотите сделать сюрприз? — понимающе спросил Андрей.
— Именно!
Лица Тенишева не было видно, но по интонации голоса можно было понять: сейчас он улыбается во весь рот, как мальчишка, задумавший очередную каверзу. Андрей, захваченный настроением Тенишева, очередной его безумной идеей, невольно и сам заулыбался.
— Значит, сделаем сюрприз! — ответил он.
Прибавил обороты мотору и потянул ручку управления на себя.
— А какой у «Ориона» потолок? — спросил вдруг Тенишев.
Андрея этот вопрос поставил в ступор.
— Потолок? — недоумевающе переспросил он.
— Максимальная высота, на которую способен подняться самолёт, — расшифровал князь.
— Кто его знает, — пожал плечами Веретенников. — Сейчас посмотрим.
Паровик исправно тянул самолёт вверх. Вот стрелка высотомера прошла отметку в две тысячи метров, две с половиной… Несмотря на яркое солнце, стало прохладно. Ну да, за каждый километр высоты температура падает на шесть с половиной градусов. Андрей подумал, что не помешало бы установить на панель приборов ещё и термометр.
— Ох ты ж ё…
Веретенников прежде не слыхал, чтобы князь хотя бы раз произнёс вслух грубое ругательство. Это был первый случай на его памяти. Он