Его почти сбежавшая жена - Елена Кутукова

Или это его идея выхода?

— Ты надеешься призвать подмогу? — насмешливо добавила она. — Здесь это не сработает. То, что ты один сюда смог переместиться, чудо, которое я не дам тебе повторить.

— Нет. Никакой подмоги. Я просто не хочу дать тебе возможность пытать ни в чём неповинную девушку.

Он сделал паузу — словно выбирал слова так, чтобы в них не осталось лазеек.

— Я готов на сделку. Добровольно надену магические наручники, которые лишат меня возможности пользоваться своими способностями. Ты отпускаешь мою жену и доставляешь её в безопасное место. И показываешь своё лицо.

Во всей позе похитительницы читался восторг и предвкушение.

И мне это не нравилось. До той степени, что хотелось кричать, но я не могла издать ни звука.

Но я была немой. И связанной. И бесполезной.

Я ненавидела это ощущение.

Эдмур предусмотрительно добавил:

— И ты не убьёшь мою жену. Не отправишь кого-то её убить и не поспособствуешь тому, чтобы она оказалась в смертельной опасности.

Похитительница рассмеялась коротко — хищно, с удовольствием человека, который уже видит свою победу.

— Я не буду раскрывать свою личность, — сказала она. — Но получить тебя, Эдмур… очень заманчиво.

И вот тогда меня накрыло по-настоящему.

Не просто страх.

Это было как пустота под ногами. Как осознание, что любое решение — плохое, и выбирать приходится не между «хорошо» и «плохо», а между «ужасно» и «хуже».

У моего мужа попросту не было выбора. А у меня — возможности что-либо сделать.

Похитительница коротко кивнула — будто приняла внутреннее решение.

И под огромным рукавом её одежды появились наручники.

Серые, тяжёлые. На них мерцали какие-то символы. Заклятия, которые не просто связывают руки, а глушат саму суть магии.

Ну надо же.

Запасливая какая.

Одно движение — и наручники исчезли. Не растворились, нет — просто через мгновение оказались рядом с моим мужем.

А дальше — какие-то слова, магические формулы.

Я слышала лишь обрывки. Меня просто накрыло отчаяние. Казалось, оно заглушило всё.

Холодный рассудок, которым я так гордилась — который не раз спасал меня в этом мире, — впервые окончательно отступил.

И в следующую секунду мир треснул.

Каменные стены пещеры расплылись, как дым. Пол ушёл из-под ног. Всё кружилось перед глазами.

А потом это резко прекратилось.

Я стояла на твёрдой земле.

В воздухе пахло иначе. Не пещерной сыростью.

Но я оказалась… не дома.

Сердце рухнуло куда-то вниз.

Ох, Ира.

Как же глупо было надеяться на лёгкий исход.

Эдмур в пылу страха за меня подумал о главном — о моей безопасности.

Но не уточнил самое важное.

Он не попросил доставить меня домой.

В итоге я, со связанными руками, оказалась на опушке чужого леса. 

Глухая ночь. Где-то вдали виднелось небольшое скопление домиков — низкие крыши, кривые силуэты, редкие огоньки. Небольшая деревенька. И далеко.

Путь неблизкий.

И почти нигде не горит свет.

Похитительница, выходит, решила, что “безопасное место” — это просто место, где меня не добьют сразу. Формально она даже не соврала: непосредственной опасности и правда не было. Никто не держал у горла нож.

Возможно, даже звери мне не угрожали, здесь было тихо

Но в замке я бы уже подняла тревогу.

В замке я бы подняла всех на поиски Эдмура.

А здесь — лес, ночь, и понимание, что мой муж сейчас во власти какой-то злой ведьмы, которой не свойственно милосердие

И которая не лучшего обо мне мнения.

Она, похоже, рассчитывала, что я смиренно сяду на пень и начну “ждать спасения”.

Да черта с два.

Я медленно вдохнула, магия на горле не исчезла, говорить я не могла. Но возможно, у меня остался другой способ позвать на помощь.

 На мне нет магических наручников — тех самых, которые похитительница приготовила для Эдмура.

Отлично, значит есть шансы, что в этот раз удастся.

Я закрыла глаза.

Представила лес: корни под землёй, живую тяжесть звериных тел, тёплое дыхание в норах и берлогах, шорохи, которые человек не улавливает. Потянулась мысленно — осторожно, но настойчиво.

Попросила помощи.

Получилось сразу.  Меня услышали.

Меня аж ударило облегчением — резким, до слабости в коленях. Значит, я была права: у Джареда был артефакт, который нейтрализовал мои способности. Их глушили.

Теперь — нет.

Ответ пришёл тяжёлым, сонным раздражением. Будто кто-то ворчливо перевернулся на другой бок и в ту же секунду понял, что ему не дадут спокойно доспать.

Медведь.

Я почувствовала его берлогу — тепло, сухую траву, густой запах зверя и сладкую ленивую дремоту. А потом — неприятный укол ночного воздуха, холод, который пробирается под шерсть, и злость на того, кто посмел разбудить.

Он фыркнул где-то в темноте.

Рык прокатился по лесу низкой вибрацией — не громкий, но такой, от которого у человека внутри всё вспоминает, что он еда.

Через минуту — максимум две — между деревьями показалась тень.

Нет, не тень.

Он был огромный. Чёрный, как кусок ночи, с красными горящими глазами. Пасть у него была непривычная для меня: широкая, с зубами слишком длинными и слишком частыми. На секунду мне пришло сравнение — акулья. Совсем не из моего мира.

И он был под моим контролем.

Только вот контроль — вещь тонкая, когда рядом существо, способное перекусить тебе руку вместе с верёвкой.

Он подошёл близко, шумно втянул воздух, принюхался. Его горячее дыхание обожгло кожу.

Мне стало не по себе.

Слишком близко. Слишком опасно. Слишком… реально.

— Спокойно, — мысленно потянулась я к нему.  — Я не враг.

Медведь недовольно фыркнул, будто отвечая: “Ты — раздражитель”. Но послушался.

Я протянула связанные руки, стараясь не дёргаться. Не показывать страх. В другой жизни я бы не рискнула. Бешенство. Инфекции.

Сейчас я была готова на все.

Медведь взял верёвку зубами — аккуратно, почти профессионально — и одним рывком перегрыз её, как сухую травинку. Второй рывок — и остатки слетели с запястий. Боли не было, только жжение: кожа натёрта, руки онемели.

Я потерла запястья, морщась.

— С меня мед… — мысленно отправила я ему.

Медведь зарычал, и я мгновенно поняла: идея “мёда” ему не близка.

— Ладно.