Сказание о второстепенном злодее 3 - SWFan

Я повернулся и с лёгким удивлением посмотрел на её серьёзное, сосредоточенное лицо. Большие карие глаза Саши блестели, отражая меня, звёзды и…

— Вниз! — крикнул я.

Глаза Саши округлились, когда я резко бросился на неё. Она охнула и больно вскрикнула: её спина ударилась о грубые мраморные ступеньки. На долю секунды наши лица оказались совсем рядом, в миллиметре друг от друга. Я почувствовал на своих губах её прерывистое тёплое дыхание; затем немедленно вскочил, всмотрелся в темноту и, заметив смутную фигуру, в руках которой дымился пистолет, вскинул наруч.

Ночной сад пронзила электрическая трещина. Тёмную фигуру отбросило в сторону железной калитки, которую она снесла, свалившись у ограды и распространяя вокруг запах горелого мяса.

— Что про…

— На нас напали, — ответил я, всматриваясь в темноту.

— Люди канцлера?..

— Нет, Мерсье… Но как он узнал?

В игре его шпионы следовали за героями… Или нет? На самом деле напрямую не говорилось, как именно Мерсье узнал про ла Труа. Что, если у него был ещё один канал связи? Но кто мог сообщить ему об этом?

— За мной! — приказал я Саше и ворвался в поместье.

Девушка побежала следом. На первом этаже мы встретили Адель, Седрика и Альфирию.

— Что происходит? — сразу спросила Адель, едва увидев наши лица.

— Нападение. Отменяйте операцию, нужно бежать, — заявил я, быстро поднимаясь по лестнице.

— Что? — опешила Адель.

— На нас напали! — крикнул я раздражённым голосом и взбежал на второй этаж.

В игре Мерсье отправлял самых лучших наёмников, которых только мог себе позволить. В битве стенка на стенку герои могли бы их победить, особенно с моей помощью, но прямо сейчас им нужно было защищать ла Труа и его дочь. При таких обстоятельствах лучше было немедленно убраться отсюда.

— Стой, она уже… — крикнула мне Адель, когда я рывком выбил запертую дверь в комнату дочери ла Труа… и замер.

Я увидел девочку на большом светлом столе, увидел Леннона в окровавленном фартуке, увидел в его руках скальпель, увидел на скальпеле кровь, увидел глубокий разрез на животе ребёнка — увидел и понял, что уже слишком поздно.

Сюжетная линия изменилась.

Операция уже началась.

— Что происходит? — побагровел от ярости Леннон.

Я оторопел. Слова, которые готовы были сорваться с моего языка — «Всё отменяется, бежим!», — вдруг исчезли.

— Немедленно выметайтесь, идёт…

— На нас напали, — раздался рядом голос Адели, которая стремительно поднялась по лестнице. Прямо за ней спешила Саша, в то время как Седрик занял оборону перед дверью.

— Что? — опешил Леннон.

— Кто напал? Где напал? — вскрикнул испуганный ла Труа, выбегая из своего кабинета и панически вращая быстрыми, темными глазками.

— Я не… — начала отвечать Адель, и вдруг раздался треск: потолок над главным залом рухнул, и вниз с криком упал человек в чёрном костюме и маске. Прямо за ним спрыгнул Зигфрид и вонзил копьё ему в живот. Человек заревел, забился в конвульсиях. Зигфрид повернул копьё, и зал наполнили истошные крики.

— Вы что творите⁈ — вскрикнул испуганный Леннон. Скальпель выпал у него из рук. Его лицо, прежде багровое от ярости, мгновенно побледнело.

— Прекращайте операцию! — крикнула ему Адель.

— Естественно, я её прекращаю!.. — рявкнул Леннон, тревожно осмотрел комнату и бросился к своему саквояжу.

— Стойте… стойте! Господин Леннон, а как же… как же Виолетта⁈ — ввалился в комнату ла Труа.

Он в ужасе уставился на девочку, на животе которой зияла раскрытая щипцами рана.

— Я уже надрезал опухоль, — заявил Леннон, воюя со своим фартуком. — Я не могу её зашить в ТАКИХ условиях!

— О чём вы говорите⁈ — воскликнула Адель.

— О чём я говорю… Вы ещё не поняли, идиоты? Поэтому нельзя мешать и прерывать операцию! Ваша дочь мертва, господин ла Труа. Примите мои соболезнования, — цинично отмахнулся Леннон и направился к выходу.

— Нет… нет, прошу вас! — ла Труа рухнул на колени. — Господин Леннон, стойте! Вы должны… вы обязаны закончить операцию!

— Пока у меня над головой свистят пули⁈ Увольте!

— Нет, вы обязаны, я заплатил, я…

— Никому я ничего не обязан. Пус-ти! — прохрипел Леннон, пытаясь вырваться в коридор, но ла Труа его не отпускал. Старик мёртвой хваткой вцепился ему в колени.

— Смилуйтесь! Не бросайте её!

— Пошёл прочь, свинья! — рявкнул Леннон. — Оттащите от меня этого сумасшедшего! Живо! — приказал он Адели и остальным, которые стояли как вкопанные, наблюдая за всем этим безумием.

Моё сердце колотилось как бешеное. Я смотрел на разъярённого хирурга, на потрясённую Адель, на ла Труа, который рыдал и умолял на коленях, и, наконец, на бледную девочку на операционном столе и брошенный скальпель. И тогда мои ноги сами, неторопливо, понесли меня вперёд…

…

Нужно взять себя в руки. Нужно взять себя в руки — но как? Адель смотрела на бледное лицо доктора, освещённое кристальными лампами, на дрожащие, испуганные глаза ла Труа, который валялся перед ним на коленях, на бледную девочку на столе и своих одноклассников, растерянных, как моряки на корабле, что несётся навстречу буре.

В такие моменты именно она должна была заставить их собраться и найти решение.

— Вы должны закончить операцию, — сказала она сухим голосом.

— Что? — воскликнул Леннон.

— Вы должны её закончить. Если без этого она погибнет, вы обязаны закончить операцию.

— И вы туда же? Забудьте! Я не собираюсь рисковать своей жизнью. Я вам не полевой врач, а столичный хирург! Пусти, говорю тебе! — крикнул Леннон, замахнулся и со всей силы ударил по голове ла Труа, который держал его за ноги. Старик охнул, но хватки не ослабил. Тогда Леннон ударил его ещё раз, наконец вырвался и бросился к выходу.

— Стойте! — крикнула Адель, преграждая ему путь. — Я вас не пущу!..

— Кем вы себя возомнили… Ах!

Раздался грохот. Адель повернулась и увидела через деревянные перила, как входная дверь слетела с петель и в холл ворвалось сразу несколько вооружённых людей. Их лица скрывали чёрные повязки, но слаженность, с которой они действовали, позы и повадки говорили о военном прошлом. Несколько из них сразу бросились к лестнице, в то время как трое заблокировали выход.

— Я ни при чём! Я просто врач, я ничего не видел!