Не тот год IV - Михаил Владимирович Баковец

Подрыв удался на все сто! Вагоны с боеприпасами перестали существовать вместе с окружающей местностью. Платформы со стволом и механизмами к нему сильно покорёжило. А в месте, где сработал мой фугас зияла воронка. Повреждённый ствол «Доры» валялся в десяти метрах от неё. Несколько рельсов торчали из земли вертикально. На парочке их болтались остатки шпал в виде крупных щепок с болтами, а три были полностью голыми.

Попались мне и убитые фрицы. Как и раненые. Многие из последних доживали свои последние часы, так как раны их были ужасны. Собственно, почти все минно-взрывные ранения крайне тяжёлые. Практически всегда они идут рука об руку с травматической ампутацией. Со всех сторон неслись стоны, крики и отчаянные призывы о помощи.

— Helfen Sie…

— Zur Rettung…

— Ich bin verletzt… bitte helfen Sie jemandem…

Один из немцев уставился прямо на меня, несмотря на то, что я находился под заговором скрыта. Говоря цинично — это был «самовар». От рук и ног остались кровавые разлохмаченные культи.

— Mach mich fertig, — едва слышно прошептал он.

— Добить? — переспросил я его на русском.

Отказывать врагу в этой просьбе я не стал. Не дай бог оказаться на его месте. Лучше смерть, чем такое прозябание. Наверное, он бы и так в ближайшее время умер. Ведь на смертном пороге открывается глазам многое. Например, скрывающийся под чарами русский волхв.

Я достал из кобуры пистолет, сдвинул пальцем предохранитель, навёл оружие на умирающего и спустил курок. Выстрел раздался необычно сухо и тихо после грохота взрыва, чьи отголоски всё ещё шумели в ушах. В центре лба человеческого обрубка закраснело крохотное отверстие.

Фотографировать убитых и раненых немцев я не смог. Как бы там ни было, но пока во мне ещё было что-то от обычного человека, и фиксировать на плёнку человеческие страдания мне было неприятно. Хотя, наверное, если бы взорвал эшелон с теплушками, то мог бы взять в кадр всё: искорёженные пути, вагоны и тела. Там психика работает иначе. Трупы и раненые — результат тяжёлой работы диверсанта.

Кстати, среди русских солдат никогда не было такого, чтобы из мёртвого тела врага делать трофей на память. Про азиатов, африканцев и прочие подобные цивилизации промолчу. У них специфический менталитет, порой с уклоном в жестокость, которую они фиксировали для потомков. А вот все эти цивилизованные государства вроде англичан, французов, немцев и прочих не чурались подобной гнуси. Сначала это были черепа и скальпы, ещё картины. Причем не батальные или зарисовки после битв, как у русских художников, а казни, трупы под ногами победителя, убийство врага, у которого на картине не было ни шанса. Смакование победы и унижений врага. Потом началась эпоха фотографирования. И опять «цивилизованный» Запад отличился. Первыми вновь оказались англосаксы. Фотография трупов буров, негров, китайцев и… русских. В интернете легко можно найти фотографии столетней давности, где американцы и англичане позируют на фоне расстрелянных бойцов Красной Армии и казнённых местных жителей. И какой только мерзости не находили на немецких плёнках красноармейцы. Потом опять были американцы с Кореей и Вьетнамом. Войска НАТО, где каждой твари по паре имелось, продолжили эту мерзкую традицию. Наверное, поэтому никто из них нас и не любит. Они не могут понять, как можно прощать врага, вести себя с ним благородно, не выжигать мирные деревни с городами дотла и не сжигать напалмом армии, когда солдаты в них уже сдались и получили обещание пощады. В их стратегии нет прощения. Мало того, она предусматривает унижение оставшихся в живых, запугивание их акциями жестокости над их соплеменниками. Чтобы уже у детей побеждённых в крови закреплялся страх.

Щёлк! Щёлк! Щёлк!..

Фотоаппарат то и дело издавал свой рабочий звук. Жаль, но многие кадры не получатся. Тут причина и во времени суток, и в моём непрофессионализме. Но самые яркие, подсвеченные горящими обломками и лужами топлива, окажутся на страницах газет. Мало того, через десятилетия их станут показывать в музеях и в панорамах, перепечатывать, оцифровывать и вставлять в википедию.

И уже в самом конце этой миссии я заранее подготовленной белой краской вывел на уцелевшем вагоне ёмкую надпись, от которой, готов поклясться, у нацистских главарей зады подгорят, как на адской сковородке.

«Я снова это сделал! Карацупа».

ГЛАВА 25

— Какого дьявола этот русский Карацупа до сих пор жив, я вас спрашиваю? — глава мощного военизированного государства в бешенстве смотрел на тех, кто отвечал за разведку, диверсии, за тайных агентов в других странах.

Вильгельм Крихбаум, бессменный глава ГФП. Вильгельм Франц Канарис, адмирал и руководитель разведки и контрразведки. Рейнхард Гейдрих, глава полиции и гестапо, создавших на их основе новую службу, от упоминания чьих преступлений у людей кровь стыла в жилах. А ещё он, наверное, владел штатом уведомителей даже большим, чем двое упомянутых ранее германских деятелей.

В огромном кабинете были только эти три человека. Они навытяжку застыли перед беснующимся фюрером.

— Говорите!

— Мой фюрер, наши агенты смогли примерно установить человека с данным позывным. Он служит в секретной группе НКВД, которая находится в прямом подчинении Берии. А командует ей старший майор Ковалёв. Вы, возможно, помните его по ряду диверсий…

— Я помню кто такой Ковалёв, — резко прервал Канариса Адольф. — И даже помню, что дважды отдавал приказ на его уничтожение со всеми его латышскими прихвостнями, когда они подло убили нашего торгового представителя в Югославии! — в сердцах он ударил кулаком по огромному столу, застеленному несколькими картами. — Мне опять отдать такой приказ?

— Мы выполняем его, мой фюрер, — ровным тоном ответил адмирал. — Подобраться к Ковалёву немногим проще, чем к советским вождям — Берии или Сталину. Но уже несколько групп подчинённых Ковалёва нами ликвидированы, — Канарис слегка слукавил. Точные доказательства были только по трём бойцам одной из спецгруппы НКВД. Но он предугадал этот разговор и приказал своим людям оформить документы так, чтобы несколько отрядов диверсантов-красноармейцев из латышей были выданы за подчинённых Ковалёва. — Мы наполовину обезглавили его личную гвардию. Возможно, нападение на спецсоставы было попыткой отомстить за смерть камрадов.

— И у них всё получилось! — вновь разъярился фюрер. — Дора должна была стереть в пыль всю оборону большевиков в Крыму. После её